Это стало такой радостью, что даже Дом посреди зимы разбил розарий на участке.
Впрочем, дом больше любил детей, чем я, ведь они не пытались дергать его за хвост. А маленькие шалости в виде изрисованных стен он им прощал.
Я забрался как можно выше, чтобы маленькие негодники меня не достали. Сколько прошло лет, прежде чем я снова слышал смех и чувствовал, как бьется сердце дома. Это чувствовал только я и моя хозяйка.
Вечерами она любила класть руку на стену, отдавая дому свои силы. И дом питался ее счастьем, любовью, надеждами, грустью и страхом.
Иногда он подогревал пол, чтобы детям было теплее на нем играть. Иногда посильнее разжигал камин для Николь или Дэйрона, чтобы они не замерзали, когда часами разговаривали в гостиной, делясь своими мечтами и планами.
Бывало, дом накрывал крышу кронами деревьев, чтобы дождь не будил наших сорванцов. Открывал окна утром, чтобы малыши легче просыпались с первыми лучиками солнышка.
Дом был таким эмоциональным. Словно не прошло всех тех лет. Иногда дом пугался проходящих людей и крепко закрывал двери, отчего наша хозяйка сильно злилась, не понимая, почему новые замки заедают.
Тогда дом чувствовал себя очень виноватым и старался поскорее загладить свою вину. Дом любил хозяйку больше всех остальных и это неудивительно, ведь именно она его разбудила. Даже не так, она разбудила нас.
Мои первые хозяева очень меня любили. Они забрали меня очень далеко отсюда, где таких как я было много.
Называли нас по-разному: духи, домовые, хранители.
И у моих хозяев была причина принести меня сюда, ведь дом здесь был не простой, а живой.
У него не было фундамента, он был создан из особого дерева, корни которого уходили в землю, а стволы образовывали дом. Там, откуда я был родом, это не было редкостью. И мы подружились с домом, образовали связь, которая позволяла мне заботиться о любимой семье. Мы были счастливы, нам был никто не нужен. Но потом началась война. И я потерял их – тех, ради кого просыпался, кого хранил и оберегал.
Я потерял своих хозяев, и смысл жизни потерял вместе с ними.
Дом горевал. У него отваливалась черепица, трескались полы и стены. Я тоже горевал. Но по-своему. Приходил на кровать, в которой спала хозяйка, и засыпал, чувствуя ее запах, представляя, что ее добрые теплые руки вот-вот усадят меня на колени, и она будет что-то рассказывать и гладить меня.
Мы с домом были неразрывно связаны. Вместе с ним я менялся, у меня выпадала шерсть и болело тело.
