Помнишь, как мы вытворяли проказы, Николь, как думаешь почему? Почему твоя строгая мама не замечала, как мы выращиваем растения или играем в догонялки.
Джина открыла глаза и посмотрела на меня, желая узнать, помню ли я. И да, я помнила. Это были счастливые минуты моего детства.
Я не ответила, и Джина продолжила.
- Твое рождение сделало ее очень счастливой. Но ей нужно было время, научиться принимать это счастье. Научиться показывать свои чувства и не стыдиться их. Твоя мама ведь не всегда была такой холодной, верно?
Я покачала головой.
Она редко улыбалась, но когда это случалось, она была так не похожа на себя. Ее носик приподнимался, под глазами появлялись маленькие морщинки, но ее это не портило. Напротив. Лицо становилось более расслабленным и юным.
Мама редко улыбалась, в основном, когда приезжала тетя Джина, или когда я тайком ловила ее взгляд на себе.
Я любила ловить эти секунды, пока она не понимала, что я вижу, и снова не становилась хмурой и серьезной.
- Значит, моя мама не была сущим злом? – спросила я, вспоминая, как она целовала меня в голову, думая, что я сплю, и гладила по волосам.
Джина положила руку поверх моей. Я посмотрела на нее и увидела, как светится ее лицо от воспоминаний о женщине, которая всю жизнь прожила с мужчиной, которого она любит. В этот момент я точно осознала, насколько глупым был мой первый вопрос. Джина любила маму и никогда бы не завела интрижку с папой. А вспомнив, как мама радовалась приезду Джины, я поняла, насколько был глупым и мой второй вопрос.
Две настолько разные женщины, были по-настоящему близки.
- Она была сложным человеком. Но ты делала ее лучше. Уверена, что после рождения Софии она стала бы еще счастливее, еще мягче. Твоя мама не желала смерти Адаму. Это было их общее решение. Неправильное! Да! Но общее. Адам должен был принимать уколы и пока Джоан была жива его здоровье не ухудшалось. Должно быть, он пропускал укол после ее смерти, поэтому стал хуже ходить.
И это было логично. Пока мама была жива, папа так не хромал и обходился без трости.
Все ухудшилось с ее смертью.
Я выдохнула со всхлипом, сильно зажмурившись.
- Николь, – Джина, должно быть, испугалась, но я открыла глаза и улыбнулась.
- Спасибо! - сказала я. Простое слово, но больше я не знала, что добавить к нему. Я почувствовала огромное облегчение, узнав, что моя мама не была злобной интриганкой и разлучницей. И да, я все еще имела право на нее злиться, но вместе с тем, имела право и ее любить.
