Роберт долго молчит, смотря в лобовое, продолжая курить. Сжимает челюсть, закрывает глаза.
— Простите, забудьте. Не нужно было мне задавать таких вопросов. Это не мое дело, — оправдываюсь, снова ощущая себя неуместной и слишком навязчивой.
— Ты здесь ни при чем. Мне сложно об этом говорить. Но я попытаюсь объяснить, если ты готова слушать.
Киваю.
— Болезнь моей супруги спровоцировали именно роды. Они словно запустили механизм, который мы не смогли остановить. Во мне возникло психологическое отторжение сына.
Сложно объяснить, понимаю, как все выглядит со стороны… Но это правда."
"— Вы вините ребенка в смерти супруги? — поражаюсь я.
— Нет, — качает головой. — Его я не виню… Я очень любил супругу, и мне кажется, сдох вместе с ней. Любое напоминание о ней вызывало во мне дичайшую боль. А Артем и есть часть Елены.
— Но Артем и ваша часть, — голос отчего-то хрипнет.
В моей голове звенит колокольный звон после слов о том, насколько Роберт любил супругу. Нет, это вполне нормально – любить женщину, на которой женат.
Как иначе? И вполне нормально испытывать боль от потери. Я потеряла маму и точно знаю, что, если ее нет на этой земле, меньше ее любить я не стала. У него так же? Если так, мне сейчас легче спрыгнуть с моста, чем добиться каких-то чувств от этого мужчины. А у него именно так, судя по кольцу на его пальце…
Зачем мы вообще начали этот разговор?
Я не хотела этого слышать.
— Понятно… — осипшим голосом произношу я. Мне вдруг резко не хватает воздуха. Открываю дверь и вылетаю на улицу.
Дышу глубже.
Вот и поговорили…
И винить некого…
Он любит супругу, несмотря на то, что она умерла. Меня никто так не любил. А этот мужчина уже любил ее…
Вот это по-настоящему больно. Всё же было очевидно. Его кольцо на пальце, холодность, бездушие, эти спектакли для друзей. Я всего лишь ширма.
— Маш, ты куда? — Роберт выходит из машины. А я не хочу ничего больше слышать.
— Я за Артемом, — несусь к зданию. Роберт – за мной. Слезы начинают застилать глаза.
Зажмуриваюсь, пытаясь их остановить.
Я не буду рыдать. Тем более при Роберте.
— Еще двадцать минут, — догоняет меня, хватая за руку, пытается развернуть к себе, но я сопротивляюсь.
— Я подожду там! Пожалуйста, отпустите, — всхлипываю, зажмуриваюсь, потому что слезы начинают литься. Мне настолько больно, что этот поток невозможно остановить.
— Маш, просто выслушай меня до конца. Мне очень тяжело было тебе это говорить, но ты первая, кому я вообще об этом говорю.
