Всякий раз, когда они с кузиной, будучи детьми, желали позабавиться, они шли к своей старой тетушке, брали ее за предплечье и притворялись, что хотят помочь ей встать с кресла. Дряблая, желеобразная старческая кожа, которую можно было теребить в свое удовольствие, приводила их в неописуемый восторг. Как же весело было им тогда! А теперь Ширли осознала, что в физическом плане недалеко ушла от старушки. По крайней мере, мышц у нее не было и в помине.
Передохнув, она решила допить последнюю воду из туалета.
Затем обтерла рукой губы и с угрозой посмотрела на окно.
«Вложи первую половину собственной души в прицел, а вторую – в удар, и тогда все получится» – такова была мантра чуть ли не каждого школьного тренера Ширли по крикету. Поэтому она разделила свою душу на две части и швырнула пудреницу в стекло, вложив в бросок все свое мастерство.
Сверху раздался треск, а значит, Ширли поразила цель. Воодушевленная успехом, она схватила баночку с кремом и проделала все то же самое. Сложно было сказать, что произвело больше шума – оконные осколки или стеклянная баночка, когда все разом рухнуло вниз.
Как бы то ни было, в окне теперь зияла дыра, и прямые солнечные лучи гладили лицо Ширли.
Она прикрыла глаза.
– Гор, Гор, возвещенный звездой и взращенный солнцем, окажи мне услугу – покажи ту силу, которой ты наделяешь нас. Позволь следовать по твоему пути, лелеять его и никогда не забывать причину и смысл твоего присутствия, – молилась Ширли.
Затем она закричала как можно громче в последней надежде на то, что голос ее будет услышан сейчас, когда в окне пробито отверстие.
Однако спустя десять минут замолчала. Судя по всему, здание было оборудовано настолько хорошей звукоизоляцией, что ее никто не слышал."
"По логике, этот факт должен был опечалить ее и вселить в нее страх, но ничего подобного не произошло. Ширли даже рассмеялась. Полное сумасшествие. Если б она знала раньше, какое счастье можно испытать вследствие жажды и голода и насколько легким, сильным и свободным человеком можно стать благодаря лишениям, она постоянно прибегала бы к этому средству.
Ширли опустилась на колени, вновь взяла очки и сфокусировала солнечные лучи в крошечную, но чрезвычайно яркую точку сначала на стене, а затем на скомканных страничках, выдранных из синего блокнота, – и точка эта медленно, но настойчиво темнела.
* * *Когда Пирьо почти исполнилось шесть лет, выдалось лето, необычайно плодовитое на чернику.
