Глаза у него голубые-голубые, красивые. Но до невероятной голубизны Демида им далеко. Мотаю головой, пытаясь вытрясти из головы воспоминания о пристальном взгляде.
— В моей жизни много чего случилось, Лариса. Особенно в последнее время, — перевожу взгляд на подругу, сдуваю прядку, упавшую на лицо. — Мой муж оказался изменщиком и с большой долей вероятности чудовищем. В мою жизнь снова ворвался человек, когда-то перевернувший душу. Всё так сложно, Лара…
Закрываю лицо ладонями и тяжело вздыхаю.
Плевать на макияж. Испортится так испортится. Подправлю.
Я пьяна. Что-то многовато стало алкоголя в последнее время. Ну да и ладно, что такого? Как пел один из известных панков отечественной эстрады: «Спьяну жизнь х**во видно, даже легче жить».
Только врал всё. Алкоголь туманит, но мысли всё равно вылезают как тараканы из щелей. А точнее, змеи. И жалят. Ещё и картинками подкидывают. Ощущениями.
— Я переспала с ним.
— Солнышко, это не ты переспала с ним, это тебя изнасиловали по приказу одного урода.
— Ещё раз.
Артёмова в удивлении приоткрывает рот и отставляет свой коктейль. Мой пьяный мозг зачем-то отмечает, как её идеальные белые зубы слегка отсвечивают ультрафиолетом в полутьме клуба.
— Ну-ка подробнее, Златуль, — она наклоняется ниже, чтобы между нами не осталось совсем расстояния. — Как это вышло? Или он тебя вынудил?
На последних словах по её лицу вдруг пробегает тень от такой страшной догадки. Огонёк в глазах гаснет.
Лара и правда хорошая подруга, по-настоящему переживает обо мне.
— Нет! Конечно же нет. Он не такой, Лариса, — внутри разливается тёплая волна. — Ну как сказать… напористый, но не… он бы ни за что не стал бы. Лариса выдыхает, но тут же в её глазах вспыхивает огонёк любопытства.
— Ну и-и-и? — тянет заинтересованно. — Как это было?
Чувствую, что лицо начинает гореть. И дело не только в алкоголе.
— Я пришла к нему в Управление, принесла флешку и поставила условия, за которые готова была её отдать.
Мы заспорили, а потом… Боже мой, — снова прячусь в ладони, — я как вспомню, у меня вся кожа горит, будто мне опять восемнадцать, понимаешь?
— И как? У тебя получилось?
Киваю, так и не вынырнув из ладоней. По плечам озноб бежит, как вспоминаю. Но не отвратный, а такой, от которого дыхание сбивается, а между бёдрами становится тепло и не очень комфортно. Колени ведь до самого вечера дрожали и подгибались.
