Замечаю, как у Златы от лица отливает вся кровь. Она бледнеет так, что, кажется, вот-вот лишится чувств.
— Я не стану этого делать, — говорю громко и твёрдо.
— Станешь, мент, ещё как станешь, — ржёт козёл. — Я умею убеждать.
Он кивает одному из своих шакалов, тот подходит ближе и приставляет мне пушку к виску. Не впервой, мать вашу.
— Давай, ментяра, некрасиво заставлять девушку ждать.
— Пошёл ты, Паша.
Он снова кивает, но уже другому охраннику. У меня челюсти сводит, когда тот своими лапищами хватает Злату за волосы и прижимает спиной к себе, подперев дулом пистолета ей подбородок.
Она всхлипывает и начинает дрожать, неотрывно смотрит на меня. Ищет защиты, какой-то подсказки.
— Или, может, ты тоже любишь наблюдать? — насмешливо продолжает Добролюбов. — Или сто-о-ой! Я понял. Тебе сперва возбудиться надо, да? Если она сейчас отсосёт одному из моих парней, у тебя встанет.
Он труп. Я лично прострелю ему башку при первой же возможности. Знаю, что это эмоции, а оружие и эмоции — плохое соседство. Но эту тварь я застрелю лично.
Злата вскрикивает, когда к ней подходит ещё один упырь, они опускают её на колени, один продолжает держать за волосы и прижимать к лицу пистолет, а второй начинает расстёгивать ремень.
Задания бывали разные, приходилось видеть всякое. Тяжело было, снилось потом. Но тот огонь, что устремляется по венам сейчас, ни с чем не сравнить. Была бы моя воля и способность, обернулся бы диким зверем и рвал всех тварей сейчас на куски. Но если сейчас хотя бы дёрнусь, они меня пристрелят, потому что я для них не особо ценен, а вот над Златой поиздеваются, а когда сломается, отдаст что нужно, убьют и её.
Поэтому мне стоит взять себя в руки и попытаться сделать всё, чтобы выиграть время, пока за нами не придут.
— Я согласен, — говорю громко. — Скажи, чтобы они убрали от неё руки.
Добролюбов довольно ухмыляется и хлопает в ладоши, давая знак своим парням. Тот, что расстёгивал штаны, отходит от Златы, второй вздёргивает её на ноги, а потом толкает ко мне. Она делает по инерции два шага, а потом почти валится в мои руки, хватается пальцами за рубашку и крепко сжимает, утыкаясь носом мне в грудь, всхлипывает.
Её тонкое тело бьёт крупная дрожь. Прижимаю её крепче.
— Не надо, Демид, — шепчет исступлённо. — Пожалуйста.
— Маркиза, мне жаль, — внутренности будто ржавым огромным гвоздём рвут, полосуют. — Придётся потерпеть. Нам надо выиграть время. Она вжимается ещё сильнее и качает головой.
— Не надо. Они всё равно нас убьют.
— Не убьют.
