Ты наверняка знаешь, что у нас с Глебом были отношения.
— Отношения? — фыркаю. — Не льсти себе. Покувыркались и хватит.
Рита вспыхивает и заливается краской. Вижу, что ей хочется возразить, но она, видимо, вспоминает, что пришла не за этим, и замолкает. Проглатывает. А потом берёт себя в руки и продолжает.
— Слушай, я не ссориться пришла.
— Волнуешься за Глеба? Он в порядке, — приподнимаю бровь.
Стоять надоело, и я прохожу к креслу напротив и присаживаюсь, закинув ногу на ногу.
— Я волнуюсь за себя, Злата.
Мне неспокойно. Четвёртый день за мной кто-то следит, я заметила. Какой-то мужчина ходит по пятам, и где бы я ни находилась, неподалёку стоит серебристая иномарка. Вот номер.
Она подвигает ко мне листок с номером. Может, Бахурин приставил к ней слежку? Мало ли.
— Я хочу уехать. Вообще из страны.
— Ну вперёд, я тут при чём?
— Вот, — она кладёт на столик флешку и подвигает ко мне, и тут я напрягаюсь. — Думаю, причина в этом, а мне этого всего совсем не надо.
— Что здесь?
Рита нервно заправляет за уши выпавшие из пучка пряди, одёргивает край футболки.
— Не знаю. Даже в ноутбук не решилась вставить, чтобы посмотреть. Два месяца назад Глеб приехал и попросил оставить это у себя. Сказал, чтобы никому не отдавала и только мне он может доверять.
— Два месяца назад?
От злости начинает сводить челюсти. Глеб поклялся мне тогда, ещё два года назад, что больше даже не заговорит с ней.
— Прости, — она опускает глаза, но вряд ли о чём-то сожалеет.
— Тогда, два года назад, мы и правда расстались. Но год спустя он приехал. Он честно пытался любить тебя, Злата, пока я умирала без него. Но ты злилась, истерила, что так и не можешь забеременеть, отдалялась ещё дальше, а Глеб — мужчина, которому нужно тепло.
Подонок. Чёртов кобель ты, Дембицкий.
— Но как бы там ни было, мне он ничего не обещал. Любит тебя, наверное. Как мило, мать твою.
— Пошла вон.
— Злата…
— Пошла вон из моего дома.
Ты вроде бы всё сказала, что хотела.
Рита, вздохнув, встаёт с дивана. Я поднимаюсь следом, сдерживаясь, чтобы не сорваться и не стукнуть эту сучку. Я же истеричка, мне простительно.
— Будь осторожна, — говорит она напоследок. — Тобой Глеб рисковать не стал и спрятал эту штуку у меня. Заботится о тебе, а на меня наплевал. Так что мне самой придётся.
Она уходит, а я захлопываю за ней дверь, хлопаю ладонью по косяку что есть силы.
