Нельзя прийти взмыленной и паникующей. Нужно быть уверенной в своей правоте. По голосу я слышала, что отец нетрезв, как и всегда в выходные, мне даже странно, что он так в меня вцепился. Если бы мама ему не рассказала, он бы даже не заметил, что меня нет. Черт, я же ее просила!
Надеваю наушники и пытаюсь отвлечься на музыку, но сердце заходится в паническом ритме.
Вдруг думаю о том, что для девочки, которая так любит пацанский рэпчик, я слишком правильная. Никогда не курила, вчера текилу вот чуть не попробовала, но Кир меня спас.
Машинально поднимаю руку и касаюсь своих губ. Уже почти не верю, что это произошло, но на самом деле даже слишком хорошо помню прикосновение его губ. Конечно же я ему нравлюсь. Но теперь есть ощущение, что этого недостаточно.
Перед дверью квартиры останавливаюсь. Внутренне вся подбираюсь. Выравниваю дыхание. Торможу мысли. Стираю с лица эмоции.
Открываю дверь, сразу фиксирую обстановку. Пахнет сигаретным дымом. Если отец курит в квартире, значит, уже прилично пьян.
Разуваюсь и иду на кухню.
– Привет.
Мама поднимает упавшую на грудь голову и смазанно улыбается. Я столбенею. Под ее глазом расцветает кровоподтек. Конечно, такое и раньше бывало, но последнее время мне казалось, что он больше переключился на меня. Тут мне становится совсем плохо. Это что, я виновата? Он узнал, что мама меня отпустила на ночь, и взбесился?
Перевожу взгляд на отца. Нетвердой рукой он подносит ко рту бутерброд, откусывает, сам пялится в телевизор.
Я выхожу из себя, но показывать этого не смею.
С усилием говорю:
– Я дома, что ты хотел?
– Хотел знать, что моя дочь в порядке.
– Твоя дочь, – делаю вынужденную паузу, подключая внутренние резервы, – в порядке.
– Как одноклассницу зовут?
– Марина.
– Хорошая девочка, – тянет он.
Казалось бы, нельзя стать еще отвратительнее, но по всем моим меркам, отец сейчас пробивает дно. Вот зачем он звонил? Просто понравилось, как увлеченно с ним болтала молоденькая девчонка? Какая же ты скотина, папа.
– Хорошая, – бесцветно подтверждаю я.
– Свободна.
В ответ на хамский тон просто киваю. Еще раз мажу взглядом по синяку на лице матери и ухожу к себе."
"Обессиленно опускаюсь на диван. Я в аду. И как выбраться, я не знаю. Как в тумане, открываю шкаф, достаю ящик с нижним бельем. Сдвигаю лифчики в сторону и смотрю на свой тайник. Там, в упаковках от прокладок и тампонов, лежат деньги. Конечно, я отдаю отцу не все. Немного оставляю себе на еду и одежду. Он в курсе.
