Бью еще раз и валю его на бетонный грязный пол. Еще два удара, каждый из которых откидывает его голову в пыль. И меня кто-то оттаскивает.
Сквозь оглушившую меня ярость едва узнаю голос Белого:"
"– Тихо, брат, тихо. Наказал, все хорошо. Давай девочку нашу вытаскивать.
Я лишь натужно дышу, хриплю, вцепившись в его руки.
– Давай, Кир, Лана ждет.
И только ее имя приводит меня в сознание. Побарахтавшись в грязи, поднимаюсь на ноги. Диман аккуратно задерживает меня и обтирает рукавом мое лицо. Я не знаю, что там – слезы, пот, слюни или чужая кровь, но он делает это почти нежно, без тени брезгливости.
Киваю с благодарностью, шатаясь, добираюсь до Мальвины. Тоха помогает мне взять ее на руки. Она стонет и пытается что-то сказать.
Смотрю на Тима, который вцепился в подбородок Кристины смуглыми пальцами. Говорит ей зло:
– Я бы твою голову сжимал до тех пор, пока у тебя глаза не выскочат. Но мне западло мараться, Дуня.
Он отпускает ее, отталкивая от себя. Поднимает с пола ее смартфон:
– Это я забираю.
Подчищу все, что наснимала, и верну.
Кристина испуганно кивает.
Одновременно слышу, как Белый оповещает нас:
– Порядок, он живой.
И мы движемся к выходу. Напоследок Диман говорит Дунаевой:
– Дружка своего забери, как очухается. Передай, что если он сболтнет о том, кто избил, то мы его, падлу, вообще на хрен убьем. Поняла?
Уже спускаемся по лестнице, когда Лана спрашивает, еле ворочая языком:
– Я в аду?
– Да, Разноглазка, – отвечаю, не задумываясь. – Вместе с адской четверкой.
Глава 40
Идем домой дворами. Идею с такси отметаем сразу, потому что четверо парней с девушкой без сознания – это сомнительная картина. Но я не против, я рад держать Мальвину максимально близко к себе. У Тима дома укладываем ее на кровать. Парни выходят, а я неловко застываю над ней. Раздеть? Надо снять хотя бы джинсы. Она до сих пор в моей толстовке, которая доходит ей почти до колен. Знал, что она маленькая, но сейчас это особенно заметно. Расстегиваю пуговицу и молнию, тяну толстовку ниже, чтобы не увидеть лишнего, и стаскиваю джинсы.
Накрываю ее и собираюсь выйти.
– Тошнит, – хнычет Лана, – все вертится.
Я возвращаюсь, засовываю руку под одеяло, беру ее за тонкую щиколотку и подтягиваю к краю кровати. Вытаскиваю ногу так, чтобы ступня касалась пола.
– Заземляйся, Разноглазка. Так лучше?
– Да. Кир, это ты? – спрашивает, не открывая глаз.
– Я. Кто еще.
– Где мы?
– У Буса дома. Не переживай, тут только мы.
– Хорошо, – бормочет она.
