А сколько времени прошло? С другой стороны, какая разница?
– У тебя портвейн закончился, давай обновим?
Я хочу отказаться, но язык только тяжело мажет по небу. Речь не дается. Делаю долгий досадливый выдох. Послушно сжимаю пальцами новую бутылку.
– А мы что, – слышу свой неловкий голос как будто со стороны, – теперь дружить, что ли, будем?
– Ну, пообщаемся просто для начала. Мы вообще-то неплохие ребята, да, Крис? Давайте за общение.
Я поднимаю бутылку, и она больно бьется об зубы.
– Упс, – улыбаюсь и со второй попытки попадаю.
– Лана, ты просто новенькая, – тон у Дунаевой такой, как будто она меня уговаривает, – мы просто затупили, не поняли, что ты прикольная девчонка.
Я киваю. Я прикольная. Это и ежу понятно.
Они что-то мне говорят, и я включаюсь в беседу. Только вот язык болтает, а смысл слов улетучивается сразу. Я уже через секунду не помню того, что произнесла. Мы чокаемся, я пью, глотаю сладкий, терпкий напиток, который уже не так приятно устраивается в желудке. Там становится как-то тяжело, а мне – мутно.
Прислоняюсь затылком к спинке дивана и прикрываю глаза. Просто немного переведу дух. Слишком много впечатлений для одного дня. И здесь трансляция происходящего сбоит. Картинка выключается напрочь, а звук остается частично. Между помехами слышу какие-то разговоры. Вокруг только и делают, что трындят.
Потом чувствую, что кто-то меня поднимает. Я недовольно мычу.
– Мы ее домой отведем.
– Точно?
– Да, мы ее друзья, не переживайте.
Пытаюсь объяснить, что мне не надо домой. И что мне нехорошо.
И что сердце колотится как-то нездорово. Как будто воробья придушили. Но снова мычу.
Хочу сказать, чтобы оставили меня, не трогали, потому что это не друзья, друзей тут нет.
– М-м-м, – снова вырывается из моего проклятого рта.
– Не бойся, мы только поиграем немного, Милана.
Мое имя Макар произносит по слогам. Ми-ла-на. Вот так. И щедро сдабривает каждый из них ядовитой насмешкой. И как-то неправильно меня трогает. Как – понять не могу.
Пытаюсь его оттолкнуть, но толком ничего не могу сделать.
Музыку больше не слышно, и голоса куда-то пропали. Я что, умерла? Лучше бы мне умереть.
А потом я слышу:
– Дуняева, дрянь, думала, мы тебя не найдем?
Это забавно, потому что, кроме меня, только Бус называет Кристину так. Но его здесь быть не может. Наверное, я все-таки умерла."
"Кто-то дергает меня вверх и в сторону. Я открываю глаза, и черный экран наконец спадает. Но все так смазано, что мне тут же хочется вернуться в спасительную темноту.
