Возможно, если подпитывать время от времени его организм, ещё постоянно отпаивать зельями… – начала рассуждать я, но была перебита. Даррэл рыкнул и приподнял моё лицо.
– Хватит, я понял. Его слишком много. На данный момент я желаю, чтобы ты и твои мысли принадлежали только мне.
– Я просто хочу, чтобы ты понял: его регенерация на сегодняшний день слишком низкая, любое ранение может быть для него критичным. Он в зоне риска стать изменённым.
– А это плохо, ты права. Завтра расскажешь ему об этом. При атаке на тот лагерь вы с братом должны видеть Роздана, – Даррэл на время о чём-то задумался, а в следующий миг проникновенным голосом сказал: – Это терпит до завтра, но сейчас ты – моя! Полностью…
– Не думаю, что мы… – начало было я, но была перебита.
– Разумеется, нет, Риэль, твои крики, когда я буду брать тебя, только для меня. Так что спи, моя волчица. И думай о том, как я буду тебя ласкать, целовать, как буду мять твои груди, покусывать соски… – каждое слово, сказанное проникновенным шёпотом прямо мне в губы, будоражило моё воображение, тело наливалось тягучей истомой, а шёпот всё продолжался и продолжался.
Даррэл вознамерился свести меня с ума. – Думай о том, как я буду брать тебя… Входить до конца. Как буду вырывать из тебя признания, и ты будешь кричать моё имя, а потом и стонать охрипшим голосом от бессилия и молить об освобождении… Но я буду брать и брать тебя… Моя любимая супруга. А пока спи… – и он поцеловал меня в нос и, прижав ладонью мою голову к груди, решил уснуть!
Серьёзно?
После того, что я услышала?
– Даррэл! – возмущённо вскрикнула ему в шею, ведь мою голову он всё так же крепко прижимал к себе.
Тихий смешок был мне ответом. Даррэл начал успокаивающе гладить мою спину поверх рубашки. И постепенно я уснула под мерный стук его сердца.
Проснувшись и приведя себя в порядок, я стала свидетельницей интересного разговора:
– Повезло ему, – послышались тихие смешки. – Успеет заглянуть ещё в «красный бархат», – и снова смешки. Бархат, значит, ну-ну!
– Надеюсь, ты будешь слишком занят, чтобы слушать своих товарищей, – я сложила руки на груди.
– Моей истинной семь, она пешком под стол ходит, а мне тридцать два, и я оборотень, – весомо, как ему показалось, заметил Гор.
Мой испепеляющий взгляд, отработанный на Повелителе, по всей видимости, не произвёл должного впечатления на этого… зятя, а зря-я-я-я.
– Под стол она давно пешком не ходит. И напомню, что мать твоей истинной – ведьма.
