Я не люблю Геню Уманскую, да и как, и за что ее можно любить? Тут другое… Тут все то же: моя обреченная жалость, непрошеная привязанность и невозможность бросить калеку – а цветущую, наглую и победоносную Геню с ее артистическим блеском и фантастической изворотливостью я считаю настоящей калекой.
Биографией ее мог бы прельститься хороший писатель или талантливый сценарист – в ней бездна жестокой романтики и поэтической пошлости.
Родилась она в Душанбе, в семье главврача военного госпиталя.
Отец в ее рассказах чем-то напоминает моего: воевал, был ранен, неутомим в работе и в бесчисленных любовных связях. До войны он жил на Памире, в Хороге – бог знает, каким ветром его туда занесло, – но уже там был известным в округе и уважаемым доктором.
– Македонский! – говорит Геня, с наслаждением погружая свои кувалды в горячую воду. – Вот кто прошел со своей армией на Памире. Что оставил Македонский человечеству? Голубые, зеленые глаза, рыжие волосы, ядреные боевые гены… Подлей горяченького, Ляля.
Я подливаю. Она кряхтит от удовольствия, медленно ворочает по ребристому дну ванночки своими синюшными копытами – словно тупорылые сомы тычутся в илистые берега заводи, – и я уже вижу, что с большим пальцем правой ноги мне предстоит серьезная работа. А мыльная вода бурлит, как в маленьком джакузи: у меня отличная походная ванночка для педикюра (кусок хлеба!) – размером и правда не больше тазика, работает в трех режимах: медленный, быстрый и как темп в рапсодиях Листа – «быстрый, насколько это возможно».
"
"– …и был там такой знаменитый Бек, басмач, злющий и жестокий, как… Там же не было никакой советской власти, Ляля, на Памире. Но стояла дивизия Буденного, а неподалеку войско Бека. Так вот, у него лошадь захворала – драгоценная лошадь, ахалтекинец, что ли… И папу выкрали: налетели ночью, закатали в кошму, перекинули через седло и увезли – лечить лошадь Бека. Папы не было дня три.
Потом его вернули, и, видно, он хорошо-таки лечил эту самую лошадь, потому что Бек передал: если с головы «лошадиного доктора» хоть волос упадет, мы отомстим! И папу оставили в покое. Потом в тех краях его называли «Авраам, лошадиный доктор».
– А что мама? – спрашиваю я. В этом месте просто необходимо спросить о матери, переключить регистр, дать Гене возможность перейти в другую тональность. Инструменты в стерилизаторе.
