Поселившись с ней в одном доме, я сначала не понимал, почему женщина иногда ведет себя странно, думал, у нее характер такой, сложный. Но потом, через несколько лет сообразил, что к чему, и привез к ней психиатра, не сказав, что мужчина врач, она никогда бы в этом случае не пошла с ним на контакт. Как все психически нестабильные люди, матушка Ирина была уверена в своей нормальности. По указанию доктора я стал давать ей таблетки, говорил, что они от артрита. Болезнь развивалась медленно, посторонние ничего не замечали.
Матушка-то всегда была сурова, немногословна, то, что она вообще перестала почти разговаривать, никого не удивило. Некоторые поступки, которые она стала совершать, люди считали свидетельством ее истинной веры и глубочайшей религиозности. Под конец жизни она самобичеванием занималась… Я видел, как она страдает, пытался помочь и понимал: матушка Ирина тяжело больна, недуг, вероятно, начал развиваться сразу после смети отца Владимира и набирал силу. В момент, когда матушка Ирина приняла решение заменить Никитой Слоновым отца Дионисия, она уже была психически больна.
Потому как, будучи в здравом разуме, ни один воцерковленный человек подобного поступка не совершит. Что же касаемо Филиппа Петровича и женщины, которая тоже поехала к месту аварии… За пару часов до кончины матушка рассказала мне всю правду. Это не было ее исповедью, просто разговор, поэтому могу раскрыть информацию. Когда Филипп, матушка Ирина и еще одна тетка примчались на место трагедии, мужчина сразу вытащил из машины мешок с деньгами, с драгоценностями, посмотрел на все и тихо сказал:
– За все это богатство можно сто машин купить, а я на одну никак не скоплю.
Знаете, матушка, я вам помогу. Молчать всю жизнь стану, во мне не сомневайтесь, я никому правду не расскажу. Ради нашего храма, ради веры все сделаю.
Он говорил, говорил, говорил… Матушке Ирине стало все понятно, она пробормотала:
– Филипп Петрович, вы точно купите себе машину.
Тетка, услышав эти слова, поняла, что Ветров станет владельцем автомобиля, и завела свое:"
"– И я молчать стану.
Пусть меня режут, огнем жгут, все ради сохранения нашего храма вытерплю. Но у меня мечта есть! Сарайчик с индейскими курочками. Уж так они мне нравятся, уж так нравятся, уж так нравятся, но дорогие, заразы. Денег у меня совсем нет.
Никита посмотрел мне прямо в глаза.
– Понимаешь?
– Да, – кивнула я, – за машину и индейских курочек Филипп Петрович и тетушка были готовы на все.
