Скажи мне, Петя, тебе примерно такая вот фраза ничего не напоминает: «Молдаванин откинулся. Ромку он нам не простит, поэтому нужно поскорее когти рвать!»
Желудь почесал небритый подбородок, хитро прищурился и пробурчал:
– Молдаванин, говоришь?
– Да, молдаванин.
Желудь отхлебнул пива уже из кружки, отданной ему Зверевым, смачно рыгнул и проговорил:
– Была у нас тут в свое время, еще до войны, лихая парочка. Это Ваня Ротарь, бывалый налетчик, и сын его Ромка. Приехали они в тридцать седьмом из Вологды. Там, говорят, всех в страхе держали, а потом, когда опера им на хвост присели, к нам в Псков нагрянули и до прихода немцев тоже ой как немало наследили.
Ты про янки слыхал?"
"– Это те, которые под гангстеров американских работали, лица под платками прятали?
– Вот-вот, они самые.
Зверев напряг память и произнес:
– Они еще в сороковом на продмаг напали и продавщицу застрелили. Помню я это дело. Виновных тогда так и не нашли.
– Это ты сам решай, начальник. Может, они продавщицу убили, а может, и нет! Люди разное говорили, а я, как говорится, рядом не стоял и свечку не держал.
– Ладно, дальше рассказывай.
– Если не ошибаюсь, то помимо продмага того они еще много где шороху навели. Прямо перед войной, в сорок первом, прокол у них вышел. Ваню тогда ваши повязали, а Ромка пропал.
– Очень хорошо, что повязали. Ну а к чему ты мне про них рассказываешь? Еще вот что скажи. Ротарь, это ведь, как я понимаю, кликуха. А фамилия у этого Вани есть?
– Нет, начальник, не угадал. Это как раз фамилия и есть.
Оба они Ротари, как Иван, так и Роман.
– Что за фамилия такая странная?
– Ничего странного, обычная молдавская фамилия. Я тебе про Ротарей этих оттого и рассказываю, что Ваню в блатных кругах только Молдаванином и называли. Неужели ты о нем не слыхал?
Зверев покачал головой, ухмыльнулся и произнес:
– Вот оно что. Что ж, спасибо тебе, Петя! Вот только мало мне информации. Ты бы про этих Ротарей еще чего рассказал.
– Рассказал бы, если бы знал.
– Так ты узнай.
– Обещать не буду, но попробую.
Зверев не стал дожидаться, пока Желудь осушит дармовую кружку и, не прощаясь, покинул пивнушку.
В последние дни его самочувствие ухудшилось, но Зверев регулярно являлся в управление и в основном занимался там бумажной работой. Павел Васильевич от души радовался за Костина. В тот же самый день, когда Колесникова поведала им историю о своей сестре, он все-таки пригласил ее на свидание, и та согласилась.
На следующий день Зверев видел сияющее лицо подчиненного.
