Он сказал, что у него есть подарок для меня. Признаться, я заинтригован!
Корнев развел руками и обратился к Горохову:
– Давай-ка, дружок, объясни нам еще раз, зачем мы в этот чудесный воскресный день тут все собрались?
Горохов не успел ничего сказать, потому что в кабинет ворвался Зверев. Он подскочил к столу, схватил со стола одну из папок, лежавших на нем, плюхнулся на свой излюбленный диванчик и стал размахивать ею, как веером.
– Ну вот, наконец-то! – воскликнул Корнев. – Рассказывай!
Зверев вскочил, метнулся к окну, глянул в него, вернулся на свой диван и заявил:
– Есть! Идет!
– Кто идет? – прорычал Корнев.
– Венька наш идет!
Спустя пару минут в кабинет вошел Костин. Кепка едва держалась на затылке парня, брюки и ботинки были покрыты грязью. В руке молодой опер нес пакет.
Он шагнул к столу, вывалил на него два каких-то свертка и буркнул:
– Вот!
Зверев шагнул к нему и развернул один из них. Все увидели солидный девятимиллиметровый «люгер».
– Хочешь сказать, что это тот самый пистолет, из которого был застрелен Завадский? – спросил Корнев.
– Именно он! – ответил Зверев. – Веня, завтра отдашь эту штуку Мокришину, пусть снимет отпечатки.
Корнев с интересом рассматривал находку.
– Где ты его откопал? – спросил он. – Если на нем найдутся отпечатки нашей циркачки, то ей не отвертеться!
– На этом пистолете нет отпечатков Королевой. Я же тебе говорил, что Юля не убивала Завадского. Его пристрелил Молдаванин!
– Если Завадского пристрелил Молдаванин, то кто же тогда убил Соколовскую? – осведомился Корнев.
– Завадский.
– Ты можешь это доказать?
– Очень на это надеюсь.
– А что во втором свертке?
– А во втором свертке подарок для моего друга из госбезопасности! – Зверев взглянул на Ткаченко.
– Подарок лично для меня? – поинтересовался тот.
– Думаю, что это подарок для всего вашего ведомства. Впрочем, давайте по порядку. Итак, нападение бандитов на инкассаторов в сорок первом закончилось арестом Молдаванина и бегством трех его подельников в Эстонию.
Вскоре началась война. К сентябрю сорок первого эта республика была оккупирована немцами, и наша пропавшая троица угодила в Кресты, в немецкий концлагерь.
– Что же там с ними случилось? – спросил полковник.
– Двое из них пособничали немцам! Сухоруков сделался надзирателем в своем бараке, а вот Ольга добилась гораздо большего. Она стала любовницей одного человека, довольно значимого в Крестах, и после освобождения Пскова уехала с ним в Германию.
