– А это что?
Веня, насыпая в заварник чай, пояснил:
– Когда понял, что наши бандюганы могли встретиться, я вспомнил, что ты накануне готовил запрос по Ротарю. Я тут же сгонял в канцелярию и поинтересовался, не пришел ли ответ. Оказалось, пришел! Вот оно, личное дело заключенного Ивана Ивановича Ротаря!
Зверев взял конверт и усмехнулся:
– Пакет на имя Корнева. Он хотя бы видел эту бумагу, прежде чем ты ее сюда притащил?
– Корнев на совещании в главке, а дело, как я считаю, срочное. Поэтому я уговорил Леночку отдать мне дело Ротаря и принес его сюда.
– Она тебе так сразу его и дала?
Веня развел руками.
– Так я сказал, что это ты велел отдать конверт!
Секретарша Корнева Леночка Спицына была особой принципиальной и строгой. Без визы начальника она вряд ли дала бы входящие документы Вене. Однако секретарша знала, какое влияние имеет на полковника Зверев, поэтому удовлетворила ту просьбу, которую он якобы высказал.
Павел Васильевич хмыкнул и заявил:
– На меня, значит, сослался, чертяка! Широко шагаешь, Венечка! Штаны порвешь!
Закипел чайник.
Костин наполнил заварник кипятком, даже не заметив от возбуждения, что начальник назвал его Венечкой.
– Я уже успел прочесть данные на нашего Молдаванина и отметил весьма интересную вещь, – сказал старший лейтенант.
Зверев взял конверт, вынул из него сопроводительное письмо и карточку заключенного с данными на Ивана Николаевича Ротаря. В левом верхнем углу пожелтевшего листа плотной бумаги было наклеено фото. Худое скуластое лицо, хищный взгляд, челюсть, чуть повернутая вбок.
Так вот ты какой, дорогой наш беспалый!
Пока Зверев рассматривал фотографию Вани Молдаванина, Веня разлил по стаканам чай, сунул себе в рот печенье и с набитым ртом продолжал:
– Так вот, смотри, что у нас получается, Павел Васильевич. Молдаванин наш сел в сорок первом и всю войну провел в мордовской тюрьме. В сорок пятом в ту же самую тюрьму попал Сухоруков. Он активно сотрудничал со следствием, поэтому и угодил не на какие-нибудь Соловки, а отбывал срок в солнечной Мордовии.
Тут-то и начали происходить странные вещи. Молдаванин, который через год должен был бы выйти, вдруг подался в бега.
– И что?
– А то, что наш Ваня Молдаванин сперва был паинькой, а в сорок пятом, как раз после прибытия в тюрьму Сухорукова, попытался сделать ноги, – продолжал рассуждать Веня. – Все указывает на то, что эти милые ребята встретились, и Сухоруков поведал Молдаванину нечто такое, что побудило того совершить побег.
