Но когда приходила ночь… Когда я оставалась наедине с собой, вот тогда боль занимала свое коронное место и начинала испытывать меня по-настоящему. Раскалённая волна спускалась по внутренностям, сгибая меня пополам и вырывая из груди горячие рыдания. Это невыносимо, словно я переживала настоящий ад наяву! И когда я чувствовала, что уже почти на краю – вставала в тишине ночи, шла в комнату Макса и сворачивалась в клубок рядом с ним на кровати. Вдыхала детский запах, слушала мерное дыхание, и боль постепенно отходила.
Настолько эффективно, что меня почти сразу уносило в глубокий сон.
Он оказался моим спасением. Как единственный глоток воздуха, благодаря которому я все еще жила. И он так похож на Абеля… Просто до холодных мурашек на коже, когда улавливала это сходство даже в движениях.
Максу тяжело дался этот переезд. Он стал закрываться в себе. Не часто, но достаточно явно, чтобы заставить меня переживать. Иногда казалось— сын чувствует эту боль, что точно ядовитое облако витало вокруг меня.
И я винила себя за слабость. За то, что не всегда могла скрыть от него свой беспомощный и потерянный вид. Особенно после не частых, но регулярных звонков Абеля…
Кажется, каждый день, каждую минуту я проводила в их ожидании. Но когда это происходило, испытывала такую боль, будто меня ножом протыкали прямо в сердце.
Эти минуты разговора убегали, как песок сквозь пальцы. Хотя Абель был сдержан и немногословен. Все сводилось к вопросам о сыне, успешном пребывании на новом месте и уверенности в нашей безопасности.
С Максом его общение проходило более открыто и уверенно. Только с каждым разом я все больше замечала обиду и негодование в глазах сына. Он уже все прекрасно понимает. И это пугало меня, потому что я не знала, как правильно вести себя в такой ситуации. Я боялась ь не справиться, но у меня нет выбора! Ему не на кого положиться, кроме меня. И я должна найти силы и принять верные решения, чтобы стать для Макса надёжной опорой.
* * *В отличие от Абеля, звонки от Бренды были чуть ли не каждый день, но только с единственной целью – услышать внука. На ней эта разлука сказывалась намного тяжелее, чем казалось всем остальным. И только Вик брала весь груз заботы и внимания о моей душе. Она терпеливо слушала горечь моего голоса и не велась на попытки убедить ее, что у меня все хорошо. Она стала моим главным звеном, соединяющим Стоктон и Финикс.
