Прохладные и неизбежные – с Брендой, которая нашла в себе силы улыбнуться и дать строгое напутствие – беречь Макса.
Я не знала, все ли осведомлены об истинных причинах моего отъезда? Но однозначно, это омрачало сегодняшний день всем. В том числе и Абелю, на лице которого отразился целый спектр тяжёлых эмоций, когда он прижимал к себе Макса, прежде чем усадить его в машину. Именно в тот момент я не смогла сдержаться и отвела взгляд, который застелило дрожащими слезами. Вся его боль будто передалась мне, и я пропустила через себя каждую ее грань.
Ко мне Абель подошёл последним. Пряча взгляд, я не могла произнести ни слова и все смотрела на статусную нашивку его грозной косухи. В какой-то момент тёплая рука слегка коснулась моей похолодевшей ладони, и я услышала тихое прощание:
– Мне очень жаль, что я заставляю тебя проходить через это, – его голос как будто на неуловимый миг застрял в горле, прежде чем прозвучало твёрдое: – Береги себя…
Я прерывисто вдохнула и, подняв голову, позволила себе ещё раз окунуться в серо-голубое озеро глаз, которые еще долго будут преследовать мое сознание.
Мои пальцы слегка дрогнули и провели по его горячей ладони во взаимном жесте.
– Ты… – с трудом смогла произнести я, разомкнув губы. – И ты, пожалуйста… береги себя!
* * *Абель.
Не знаю, зачем я решил пойти в дом, вместо того чтобы сразу сорваться по своим делам. Наверное, гребаный мазохист во мне проснулся… Захотел убедиться, несколько здесь стало пусто и гадски холодно после их отъезда. Убедился.
Это больше не дом, а склеп, где похоронена последняя светлая часть моей души.
Походил из комнаты в комнату, а нутро все больше скручивало, как от удара штыком. Уже собирался уходить, чтобы совсем не задохнуться от разъедающего серого мрака в воздухе, но что-то привлекло мое внимание.
Незначительная деталь, сверкнувшая рубиновым оттенком. Осторожно подошёл к камину, будто боялся увидеть то, о чем успел догадаться. Так и есть. Обручальное кольцо.
Некоторое время пялился на него, будто не мог поверить.
Руки сами легли на край полки, которая в тот же момент треснула под давлением моих пальцев. Этот треск, как отголосок того, что расходилось по швам внутри меня, сорвал границу натянутых нервов.
Резкий грохот заполнил комнату, казалось, даже стены завибрировали от его мощи. Фото и сувениры теперь уродливой горой были раскрошены на полу. Дальше полетел стеклянный столик с журнальным хламом. Разбитый торшер, вмятины в стенах – я крушил все, что видел.
