Ворона, хлопнув крыльями, выжидательно на меня уставилась. Я подняла с пола платье, встряхнула его, нырнула в мягкую нежную ткань.
И чудо повторилось…
Пока я надевала платье, оно было свободным, но, едва оказавшись на теле, обтянуло меня выше талии, а ниже мгновенно расширилось, спадая невесомыми пышными волнами до самого пола. Черное, как ночное небо, усыпанное миллиардами мерцающих звезд. Кулон лежал в ложбинке между грудей, мягко переливался, рассыпая вокруг серебристые блики, цепочка благородно поблескивала.
Теперь я даже не представляла, что платье и украшение можно носить по отдельности.
Только я успела нацепить туфельки и закрыть шкаф, как в дверь постучали, и на пороге появилась Филая в своем изумрудном платье, с красивой замысловатой прической, прихваченной кокетливой заколкой. Выглядела она просто потрясающе.
– Ух ты! – восхищенно ахнула я.
– Ух ты! – эхом отозвалась Филая. – Это невероятно!
Она смотрела на платье во все глаза.
– Думаешь, оно не хуже… чем те, из салона? – смущенно спросила я.
Она окинула меня странным взглядом:
– Не хуже? Смеешься? Такие вещи есть только в столичных салонах, да и то только в двух-трех. И стоят целую уйму денег.
– Серьезно? – удивилась я. – Больше десяти золотых?
Она снова посмотрела на меня как на неразумное дитя.
– Золотых триста, и это минимум.
– Триста? – ахнула я.
Это что же, я утащила из замка ректора такую дорогую вещь? Но я же не знала…
– Откуда оно у тебя? – глаза Филаи заинтересованно блеснули.
– Это подарок, – проговорила я машинально.
– Подарок? – она толкнула меня в бок и подмигнула. – И кто же дарит такие дорогие подарки?
Кто-кто… Тот, кто даже не подозревает, что подарил. И что у одной девицы, вытащенной из-под повозки, загребущие ручки. И что эта девица слова «бери, что хочешь» воспримет буквально.
Надо было что-то отвечать, и я начала:
– Это… один… ну, в общем…
И мгновенно почувствовала, как закружилась голова, а ноги подкосились. Едва не упав, я оперлась о шкаф.
И почему-то сразу поняла, откуда эта внезапная слабость: смертельная клятва. Я никому не должна рассказывать о том дне, это я помнила отлично. А вот то, что даже намекать на что-либо, лишь отдаленно связанное с ним, тоже нельзя, для меня стало новостью.
– Лучше не спрашивай, – выдохнула я, все еще опираясь о шкаф: коленки противно подрагивали.
– Ага, так и запишем, – протянула Филая. – У нашей тихони есть жутко богатый поклонник.
Я фыркнула.
