Только в Фейриленде гигантская жаба не самое примечательное средство передвижения. Седлаю одну, пятнистую, и вывожу ее на траву. Длинный язык хлещет по золотистому глазу, и я невольно делаю шаг назад. Потом ставлю ногу в стремя и вскакиваю в седло. Одной рукой сжимаю поводья, другой шлепаю по мягкой, прохладной коже спины. Жаба прыгает вверх, и мне остается только держаться.
Холлоу-Холл – каменное строение, кривоватая, неуклюжая башня, скрытая наполовину плющом. На втором этаже – балкон с поручнями, но не железными, а веревочными.
С балкона свисает завеса из тонких стеблей, напоминающая издали неряшливую, с комочками земли бороду. Во всем этом сооружении есть что-то уродливое, придающее башне зловещий вид. Привязываю жабу, засовываю плащ в седельную сумку и направляюсь к боковой стене, полагая, что там должна находиться дверь для слуг. По пути останавливаюсь и собираю попавшие под ноги грибы, чтобы со стороны выглядело так, будто у меня есть все основания находиться в лесу.
Чем ближе, тем сильнее колотится сердце.
Снова и снова повторяю себе, что Балекин не сделает мне ничего плохого. И даже если попадусь, меня просто передадут Мадоку. Бояться нечего."
"Убеждая себя, я вовсе не уверена, что так оно и есть на самом деле, но все же достигаю боковой двери и проскальзываю внутрь. Коридор ведет в кухню, где я оставляю грибы на столе, рядом с разделанными окровавленными кроликами, пирогом с голубем, связкой чеснока, букетиком розмарина, несколькими сливами и дюжиной бутылок вина.
Чуть в стороне тролль помешивает что-то в большом котле. Рядом с ним крылатая пикси. Мои соплеменники, изможденного вида мальчик и девочка, оба с глуповатыми улыбками и остекленевшими глазами, нарезают овощи и при этом даже не смотрят, что делают. Удивительно, что они еще не отрезали себе пальцы. А даже если бы и отрезали, то, скорее всего, и не заметили бы. Вспоминаю, как чувствовала себя вчера, и эльфийский фрукт отзывается во рту непрошеным послевкусием, а к горлу подступает тошнота.
Прибавляю шаг и торопливо иду дальше по коридору.
Бледноглазый страж-фейри хватает меня за руку. Поднимаю голову и смотрю на него, надеясь, что отработанное с годами выражение пустого довольства и туповатой мечтательности, как у тех ребят на кухне, не подведет и сейчас.
– Что-то я раньше тебя не видел, – говорит он, с подозрением меня рассматривая.
– Ты – милый, – с благоговением и некоторой растерянностью изрекаю я. – Глазки как зеркальца.
