Если мой отец и вправду вел беседы с Мадоком, он должен был держать рот на замке, а не трепаться о том, кого и что украл у фейри. Но я сама стояла на улицах города смертных и чувствовала, как далеко он от Эльфхейма. Шли годы, и проведенное в Фейриленде время казалось далеким сном.
– Во мне мало хорошего, – говорит Мадок. – Но перед тобой я в долгу, и я поклялся обойтись с тобой наилучшим образом, если только буду знать как.
Я поднимаюсь, иду через комнату и кладу ладонь на его бледно-зеленое лицо. Он закрывает свои кошачьи глаза.
Простить его я не могу, но и ненавидеть тоже. Какое-то время мы остаемся в таком положении, потом он поднимает голову, берет мою здоровую руку и целует тыльную сторону ладони, прижавшись губами к ткани перчатки.
– Уже завтра все будет по-другому, – говорит он. – Буду ждать тебя в карете.
Мадок уходит. Я сжимаю голову пальцами. Мысли разбегаются. Потом я поднимаюсь и пристегиваю меч. Клинок в моих руках холоден и крепок, как обещание.
Глава 20
Весь в зеленом, как сверчок, Оук приплясывает перед каретой.
Увидев меня, подбегает, просится на руки, тут же уносится к лошадям, чтобы погладить. Обычный ребенок-фейри со своими капризами и причудами.
Тарин прекрасна в затканном вышивкой наряде, Виви ослепительна в фиалково-сером платье с мотыльками, словно перелетающими с плеча через грудь, чтобы усесться стайкой на талии с другого боку. Про себя отмечаю, что почти не видела ее в действительно шикарных одеждах. Волосы у Виви собраны вверх, и в ушах с легким пушком сверкают мои сережки.
Кошачьи глаза горят в сумерках, как у Мадока. Сейчас это вызывает у меня только улыбку. Беру Тарин за руку здоровой ладонью, и она ее крепко пожимает. Мы улыбаемся друг другу как заговорщицы.
В карете находим корзинку с едой. Кто-то заранее предусмотрительно позаботился о закуске, потому что весь день никто из нас толком не ел. Снимаю перчатку и съедаю две маленькие булочки – они такие легкие и воздушные, что буквально тают во рту. Внутри у каждой молотые орехи с изюмом и медом; начинка до того сладкая, что слезы выступают на глазах.
Мадок протягивает мне ломоть бледно-желтого сыра и пласт сочащейся кровью запеченной оленины с хрустящей корочкой, посыпанной ягодами можжевельника и горошинами перца. Мы быстро перекусываем.
Замечаю красный берет, который выглядывает из нагрудного кармана. Думаю, он заменяет знаки отличия, потому что Мадок надевает его только по торжественным случаям.
Мы почти не разговариваем.
