— Нет!.. — кричит Анри и бросается к пернатому помощнику. — Ты не можешь умереть.
— Не прикасайся к нему! — прошу лекаря. — Это может быть опасно.
Поздно…
Едва пальцы Анри дотрагиваются до корчащегося от боли филина, как свечение поражает и человека. Мне и попискивающему, точно котенок, Мурзику остается лишь наблюдать."
"— Ты тоже видишь это?.. — оторопело спрашиваю у кота.
Из-за воздействия света Гекты, филин частично превращается в человека, являя миру истинную личину. Становится отчетливо видна человеческая голова, застывшая на теле птицы.
Только клюв не успевает превратиться в нос.
Тела Неруна и Анри каменеют, навечно застывая в причудливой позе. Лекарь с перекошенным лицом не сводит испуганного взгляда с полуптицы. Сам бывший филин выглядит злобным исчадием ада.
— Доигрались, мальчики?.. — спрашиваю с облегчением.
Не испытываю не малейшего раскаяния. Считаю это испытание светом для Анри и Неруна. Эти двое заслужили кару Гекты. Похоже, ее оружие действует от силы голоса.
Достаточно приказа — и скипетр обращает врагов в камень.
— Интересно, только мой голос можно использовать? — спрашиваю не то у себя, не то у зализывающего ожог Мурзика.
Осторожно опускаю скипетр: не хотелось бы по незнанию испепелить все вокруг. Артефакт словно понимает, что его миссия завершена: тускнеет, словно замирает.
— Давай-ка я тебе помогу, дружок, — спешу к боевому коту.
Лекарь из меня толковый не вышел, было слишком мало времени на занятия. Но слегка ослабить боль кота получается.
Вот только летать он не сможет, пока за него не возьмется настоящий лекарь.
— Ничего, у нас есть корабль, — утешаю кота. — Сейчас загрузимся и поплывем. Пора кое-что выяснить, а заодно доказать всем, что я вовсе не демон. Путь пришла из другого мира, но Аланте желаю только добра.
Рассвет вступает в права, освещает пещеру лиловым светом. В его лучах застывшие фигуры Анри и Неруна выглядят пугающе: они словно отлиты из черного камня.
— Надеюсь, эффект необратим, — замечаю я.
Стучу костяшками пальцев по локтю Анри, удовлетворенно киваю. Ни намека на то, что лекарь оживет. Только неприятный запах паленых перьев напоминает о том, что некогда эти двое были живыми существами.
— Мя-яф!.. — напоминает о себе Мурзик.
Трется о ногу, смотрит печально. В уголках его глаз застыла влага — неужели коты умеют плакать?
— Держись, малыш, мы выберемся. Найдем лекаря и поправим тебе здоровье.
О том, чтобы плыть за море, нет и мысли.