— Ну уж нет! Я вас не брошу в смертельной опасности!
Даже Грандбомж, который, конечно, повидал немало и обычно напоминает бомжеватого буддийского монаха, познавшего дзен, ведёт себя иначе. Ему неуютно. Он смотрит на чёрные фигуры и просит:
— Убей…
В этот раз он просит не для себя, а для марионеток.
— Ты прав, дружище, — киваю. — Убить их действительно стоит, чтобы прекратить мучения. Но попозже.
Преодолев двор замка, мы поднимаемся в мрачный зал. В центре возвышается длинный стол, накрытый белой скатертью.
Блюда до боли знакомые: пельмени, чебуреки, блины, ватрушки — еда из маминого ресторана. Совпадение? Не думаю.
Мадам Паутина садится во главе стола. Рядом с ней рассаживаются четыре марионетки.
— Присаживайтесь, король Данила, — мило улыбается хозяйка Тайны Ночи. — Я заказала пищу из вашего мира. Лишь вино моё.
— Это очень любезно, Мадам.
Я вместе со своими занимаю места напротив. Мне достаётся стул во главе стола, лицом к лицу с Мадам Паутины.
— Даня, блин, их тут до хрена! — по мыслеречи ругается Бер.
Вдоль стен неподвижно по бокам от стола стоят марионетки, копии тех, что стояли у ворот.
— Только заметил, что ли? — хмыкаю.
Змейка опять шипит, вертя головой. Грандбомж снова поймал дзен и глядит незрячими глазами на суету вокруг.
— Значит, начнём ужин? — весело произношу я и берусь за кастрюлю с пельменями, щедро наваливая себе в тарелку. Не забываю прихватить и плошку со сметаной.
Мадам поощрительно улыбнулась на мой залихватский наскок на её стол. А у Бера аппетит вдруг пропал, он глазеет на марионеток, поглядывая на мою жующую физиономию:
— Даня, и как тебе кусок в горло только лезет⁈ — опять по мыслеречи жалуется кузен.
— Это же из маминого ресторана. А что не так?
— Мы же под конвоем! И вообще почему Мадам Паутина — Горгона? Она же должна быть паучихой, разве нет?
— Какой ты всё-таки зацикленный на названиях. Это говорит тот самый Бер, который назвал тощую теневую «шпалу» «Могучим».
Бер тут же фыркает:
— Он не тощий. Он стройный.
Но почему-то ем я один. Ну ладно, ещё Мадам режет себе потихоньку котлетку. Закидываю чебурек Змейке на тарелку, а она благодарно рычит:
— Фака.
Губы Мадам Паутины растягиваются в хищной улыбке, и она обращается прямо к Змейке, смакуя каждое слово:
— Знаешь, я даже завидую тебе, сестра. У тебя ведь такой заботливый вожак. А ещё и симпатичный.
Она облизывает губы. Её язык в движении незаметно меняется: он вытягивается, раздваивается, становится змеиным.
