— Да я есть уборщик, господин Лорд-Демон, — бормочет отброшка. — Меня здесь принуждают силой работать. Я не воин и не охотник. Я хотел бы такие же когти, как у вас… — он косится на мои руки с демонскими резаками, потом переводит взгляд обратно на свои тупые клешни и тяжело вздыхает. — Но увы.
— Но нас тебя послали всё-таки, несмотря на клешни.
— Как пушечное мясо — увидеть, сообщить и умереть от ваших замечательных острых когтей…
— Что ты убираешь?
— Господин?
— Ты сказал, что ты уборщик, — не теряя времени, забираю у отброшки связь-артефакт.
Это не привычное мне устройство, которое не контачит в Прорыве, а какой-то большой засушенный жук. Именно из него и раздавался голос.
— Я просто очищаю башню: у нас целая система канализации. Сами же знаете — здесь даже дерьмо оживает. «Демоны воды» наполняют гигантские трубы, а я после слива спускаюсь на канате в трубы и прочищаю стены этими клешнями от всяких прилипших дерьмотварей.
Он вытягивает вперёд свои тупые и неуклюжие отростки, словно хочет доказать беспомощность.
— Могу ли я рассчитывать на снисхождение? — блеет он.
Оранж хмыкает презрительно.
— А ты всю башню излазил? — спрашиваю я, игнорируя лорда.
— Приходилось, — отвечает он почти с тоской. — Но на последних этажах почти не был.
— Ты видел сад наверху?
— Нет, я же не садовник, я трубочист.
— И пурпурную киксу никогда не пробовал? — со скукой осматриваю его энергосетку.
— Как можно! Бигшер только избранную гвардию подпускает к травке. Вам не за что на меня сердиться, Лорд-Демон.
Я всего лишь подневольный раб.
— А где херувимка?
Демон сразу опускает взгляд, голос у него становится тише:
— Под завалами. Слизар специально обрушил четверть секции башни прямо на неё. Мы думали, что она погибла. Но сенсоры всё ещё ловят её сознание где-то в глубине руин.
— Неужели не было другого способа остановить её, кроме как рушить башню и давить тоннами камня? — хмыкаю я.
— Она была особенной, — отвечает он после паузы. — Теневик, причём очень сильный.
Среди херувимов это редкость. У неё какие-то щупы всё сносили. Многих местных раскромсали. Причём, говорят, непонятно, откуда щупы вылезали: то ли из задницы, то ли из сисе…
— И всё-таки… — произношу я, не отводя взгляда. — Что ты будешь делать, если я тебя отпущу?
— Вернусь к своим на окраину. Буду сидеть, жевать киксу и ни о чём не думать. Это было бы счастьем.
— Окей, уноси ноги, — бросаю я и убираю когти, будто разом забыв о нём.
