Она точно не придумывает? Неужели кто-то может быть настолько неловким?
В конце концов, пожимаю плечами и машу рукой:
— Считай, это было в прошлой жизни. В новой я буду гораздо проворнее.
— О, госпожа! Нам рано умирать! Пожалуйста, осторожнее, иначе… — затягивает Тания свою песню.
Под ее причитания чистка картошки не задается. Выбранные корнеплоды я уже успела помыть в бадейке и разложила на столе. Теперь смотрю на плод, зажатый в руке, и никак не пойму, что меня смущает. Заунывная тирада все время сбивает мои мысли, как шары — кегли.
Приходится, девчушку, как радио, переключить на нужную волну:
— Я вот смотрю на тебя, Тания, и понимаю, что ты девушка видная. От женихов скоро отбоя не будет!
— Куда мне мечтать о женихах? — скромно лопочет она, прижимая лапки к мордочке. — Приданого, вон, еще не заработала…
— Приданое — дело наживное. Сколько у тебя есть, и сколько еще надо?
— Пол сундука осталось. А пол сундука уже набрала, — с гордостью говорит, а в глазках-пуговках появляется мечтательное выражение.
— Скатерти сама вышивала красными нитями, полотенца тоже. Все красивенькое, нарядное, шовчик к шовчику.
— А на примете у тебя кто-нибудь есть?
— Ох, леди Виола. Я девушка скромная…
— Как его зовут-то хоть? — картошку верчу в руках, и вдруг понимаю, что меня смущает.
— Михал его зовут… — начинает белка.
Пока слушаю про сына кузнеца из соседней деревни, сильного, смелого, пригожего, подхожу к окну и подставляю свету клубень. Рассматриваю желтую шкурку с подозрительным зеленым оттенком.
На свету становится очевидно. Картошка зеленая. Вот съела бы такую картошку — и мне кранты.
Хотя… два килограмма зеленой картошки я бы не осилила. Поэтому были бы не кранты, а так, по мелочи. Головная боль, диарея и рвота.
— В общем, осталось пол сундука дособирать… — заключает Тания."
"— Отличная новость, — отзываюсь. — Вот наладим здесь быт в замке, и поищем в сундуках какие-нибудь ткани и нити. Если что-нибудь найдется подходящее, я тебе помогу. Вышью такие узоры, что твой Михал увидит их и немедленно падет к твоим ногам.
— А-а… Вышьете? Сами? — тянет белка настороженно. — Э-э. Спасибо.
Пока она молчит и больше не отвлекает, быстро осматриваю другие картошки на дневном свету. Две откладываю, как непригодные, а две определяю подходящими для жарки. Зелени на них нет. Помытые клубни нарезаю четкими, быстрыми движениями соломкой. Прямо на разделочной доске, которую нашла висящей над столом. Знакомые действия, сродни медитации.
