У него даже переходный период так себе был. Ни буйства, ни бунтов. Все размеренно, четко. Рядом всегда был Потап. Они занимались в зале, учились, развивались, путешествовали. Прыгали с того же Орлиного Холма,
И никогда девушки не выходили на первый план
В них недостатка не было. Как и в потребности в сексе. Они еще с Потапом прикалывались, что отцы им в детстве вместе со смесью какую-то херню подсыпали, что они вырослит эмоциональными дегенератами. Их не трогали короткие юбки, глубокие декольте. Не хотелось никого присвоить.
Чтобы никто не смел косо или с вожделением смотреть на ту, которую один из них назвал «своей»
Про них много что интересного говорили. Что они самые завидные женихи. После их отцов конечно. Молодые, борзые. Неглупые. Последнее означало, что наследие города перейдет к ним. А
значит, власть. В их городе наследие распределялось иначе. Даже родись ты в самой влиятельной
Семье, зарвешься, начнешь глупить, не сможешь продолжить дело — тебя уберут. Не физически конечно. Попросят уехать с хорошими отступными.
А вот если сопротивление начнется..
Парочка случаев была
Поэтому детей в Семьях воспитывали по особым программам. Иначе никак. Развивали интеллект,
оттачивали навыки. Смотрели, к чему дети расположены. Вычленяли таланты, способности.
Все это давало определенные плоды. Кто не хотел пользоваться = да пожалуйста. Можно жить спокойно, обыденно. Никто же не запрещал. Те, кто будет около сильных мира сего, тоже нужны
Алена действовала на него особым образом. Гордей это признал.
Сразу же. То раздражение которое он к. ней испытал, увидев впервые, послужило первым сигналом,
Он хорошо запомнил, как ее воспринимал. Первые ее шаги ему навстречу, ее полуулыбку.
В нем всколыхнулся тот самый самец. Хищник. И мысль, что девочка принадлежит другому,
пробудила агрессию,
Гордей проанализировал прошлое. Осталось разобраться с настоящим
— Мы сделаем все, чтобы она пришла в себя в ближайшие дни. И ей будет предоставлена лучшая реабилитация.
Он хотел поддержать Алену.
Вне имени отца..
Так получалось?
Так.
Чтобы в следующий раз она его имя произнесла!
Я до сих пор ничего не знаю,
поджимая губы.
внезапно глухо произнесла Алена, обнимая себя за плечи и
Ее гулкий голос резанул похлеще ножа. У Гордея пульс оборвался. По пальцам ток побежал.
Мне даже диагноз ее не говорят, — продолжила она, сильнее втягивая голову в плечи. — Я
спрашивала не одиножды и каждый раз слышу в ответ: «Мы делаем все возможное». Это невыносимо.
