Другая сплетня, никакими увесистыми фактами не подтвержденная, гласила, что Юлия Халипова является любовницей не только Островского, но и какого-то криминального авторитета, который якобы заявил ей: дескать, с режиссером можешь крутить, поскольку он дает тебе работу и делает знаменитой, а незнаменитая актриса мне не нужна, но если появится кто-то еще, ноги у Юленьки будут оторваны, руки отрезаны, а от головы останутся только уши, и то в разрозненном виде. Откуда взялась такая сплетня, было совершенно непонятно, никто ничего точно сказать не мог, но все были уверены, что это именно так.
Третья сплетня, являя собой разновидность предыдущей, гласила, что Юле покровительствует кто-то из высших государственных сфер в ранге министра или руководителя одного из думских комитетов, причем этот покровитель тесно связан с криминалом и имеет в своем распоряжении боевиков… далее по тексту, смотри сплетню номер два.
Из личных же ощущений Ирины Савенич следовало, что Юля Халипова была девушкой неуправляемой и непредсказуемой, могла в любой момент выкинуть любой фортель и позволить себе любую выходку.
С детства привыкшая к поклонению собственной красоте, она искренне считала, что ей все дозволено и что правила, существующие для всех остальных, на нее не распространяются. Ей были неведомы такие понятия, как дисциплина, ответственность, обязанности, выполнение обещаний. Ей были безразличны чувства других людей, их желания и планы.
Она делала только то, что хотела. И ни один режиссер, кроме самого Островского, не берет на себя риск ее снимать, понимая, что ее характер может поставить съемку под угрозу срыва. Собственно, этим и пользуется Островский, постоянно давая ей понять, что если она уйдет от него, то кончится как актриса, ибо никто другой ни на одну картину ее не возьмет. А уж если она от него уйдет, то он, само собой, снимать ее тоже не будет. Очень надо. До тех же пор, пока она с ним, ей гарантированы роли, пусть не всегда главные, но всегда достойные как по содержанию, так и по объему экранного времени.
Последние слова Ирина договаривала, одеваясь, а Коротков слушал, быстро доедая яичницу и запивая ее кофе.
Ровно в семь утра они вышли из дома, поцеловались на прощание, договорились увидеться вечером, сели каждый в свою машину, Коротков – в доисторические «Жигули», Ирина – в «Форд Эскорт», и разъехались по местам работы.
