Чистяков налил себе кофе и приступил к трапезе.
– Асенька, по-моему, ты дурью маешься, – заметил он. – Ну какая диета, ты сама подумай? Тебе сорок два года, а не восемнадцать, ты не модель и не кинозвезда, и если ты набрала пару-тройку килограммов, в этом нет никакой катастрофы. Давай я лучше куплю тебе новые джинсы, на размер больше, и ты забудешь про калории. Давай, а? Мне по итогам года премию дадут, так что не разоримся.
– Нет, – Настя решительно отвергла любезное предложение, – я на принцип пошла. Мне сорок два года, это ты правильно заметил, я работаю в государственном учреждении, а не на рынке торгую, и не могу позволить себе зимой и летом ходить в одних штанах на все случаи жизни.
Сначала одни джинсы, потом вторые, потом приличные брюки, потом костюм. Тут ведь только начни – уже не остановишься, постоянно будут возникать новые надобности. А мы с тобой не настолько богаты, чтобы менять весь мой гардероб. Буду худеть.
– Ну, дерзай, – в голосе Алексея оптимизма что-то не слыхать. – Желаю тебе успехов.
Он поднялся, поставил пустую чашку в раковину и пошел одеваться.
Проводив мужа, Настя снова залезла в постель и уютно свернулась клубочком. Как хорошо, что можно еще поспать, а проснувшись – валяться под теплым одеялом, потому что никуда не нужно спешить. И не нужно под холодным осенним дождем куда-то ехать. Как хорошо, что она сломала ногу и теперь может наслаждаться неожиданным отпуском. Господи боже ты мой, что за мысли в голову лезут…
Она задремала, а когда проснулась, поняла, что же так беспокоило ее накануне.
Ей все казалось, что она что-то упускает, чего-то недодумывает. Теперь она уловила, в чем дело.
Анита Волкова всегда хотела быть уникальной, ни на кого не похожей. Этому стремлению было подчинено все ее детство, вся юность, молодость. А что же теперь? Системный администратор на фирме. Ничего выдающегося ни по статусу, ни по половому признаку, женщин на такой работе едва ли меньше, чем мужчин, а если и меньше, то ненамного. Неужели Анита Станиславовна смирилась с крушением собственного представления о себе самой? Она ведь не просто хотела быть уникальной, она искренне полагала себя таковой, а уж во вторую очередь стремилась к тому, чтобы это признали окружающие.
Она с самого рождения была не такой, как все, потому что во времена «железного занавеса» носила имя, данное ей девушкой из далекой прекрасной недосягаемой страны, о которой можно было прочесть в романах, но которую невозможно было увидеть.
