– Что на этот раз тебя не устраивает? Тебе же нравилось, когда ты начала читать.
– К тридцатой минуте весь сюжет проваливается. Сначала все было отлично, а потом как в вату все уходит, тускло, глухо. Нет, Антон, пусть Костя поговорит со сценаристом. Так не пойдет.
Кричевец нехотя поднялся с дивана, подошел к Аните, сидящей в кресле с папкой на коленях. Присел перед ней на корточки, положив голову прямо на листы с текстом.
– Радость моя, мне кажется, ты привередничаешь.
– Нет, – Анита отрицательно покачала головой и запустила пальцы в длинные густые волосы Антона, – вот я-то как раз не привередничаю, а добросовестно вчитываюсь в сценарий и вижу в нем огромное количество дыр.
– А я не вижу, – упрямо возразил он.
– Это потому, что ты ленишься.
– Я ленюсь?"
"– Ты, ты, милый. Я же видела вчера, как ты читал. По странице каждые полминуты. Что ты мог понять при такой скорости?
– Я быстро читаю, – вяло огрызнулся Кричевец.
– Вот и плохо, – мягко улыбнулась Анита. – Сценарий нужно читать медленно, мысленно представляя себе каждую сцену.
Ты должен не за сюжетом следить, а видеть, как это будет смотреться на экране. А ты, зайка, мечтал только о том, как бы побыстрее отделаться и снова залечь на диван и смотреть телевизор.
Антон молчал, осторожно втягивая ноздрями запах, исходящий от ее пальцев. Запах был сложным, составленным из крема для рук, духов, которыми пропитались рукава тонкого свитера, и мандарина. Мандарины Анита любила больше всех прочих фруктов, постоянно их ела, и в ее доме всегда стояла замысловатой формы синяя керамическая широкая ваза, доверху заполненная радостно-оранжевыми шариками.
– О чем ты так глубоко задумался? – негромко спросила она, массируя пальцами затылок Антона.
– О том, что теперь весь «Мосфильм» будет знать о моих турецких делах. Неужели так необходимо было говорить об этом тому мальчишке из милиции?
– Послушай меня, Антон, – голос Аниты стал строгим, будто только что звучавшая в нем любовная мягкость замерзла и превратилась в твердую непробиваемую массу, – эта история если кого и компрометирует, то только меня, а вовсе не тебя.
Ну что такого особенного ты сделал? Поехал отдыхать в Турцию, один, без меня, увлекся девушкой, продавщицей из отельного магазина, соблазнил ее. Ты же не мог предполагать, что там такие суровые нравы. А она, между прочим, должна была тебя предупредить, что утрата невинности может обернуться для нее трагическими последствиями.
