– Когда там появился ваш муж?
– Вскоре после меня – точнее сказать не могу. Там собрались все, кроме Джеффри и этой отвратительной мексиканки, где они были, я понятия не имею, однако знаю, что Джеффри говорил, будто блуждал невесть где, что, должна признаться, показалось мне очень странным.
– Вы оставались на веранде до часу?
– Да, лично я оставалась, – многозначительно сказала Камилла. – И мой муж тоже.
– Выходил ли кто-нибудь с веранды за это время?
– Выходил мистер Гест. Сделал вид, будто у него при себе нет табаку.
– Миссис Холлидей, у вас есть основания говорить «сделал вид»?
– Не знаю, был у него табак или нет, но тогда я решила, что это просто отговорка, потому что Бэзил предложил ему сигарету, а он отказался. Ушел и пропадал целую вечность.
– Что значит «вечность», миссис Холлидей?
– Не знаю, но очень долго! Я даже сказала, когда Гест вернулся, что он едва не опоздал к коктейлю. А потом подумала, что держится он как-то странно – очень уж замкнуто. Не знаю, говорил ли вам Бэзил, но думаю, вам следует знать, что на манжете у мистера Геста была кровь.
– Да, конечно, знать мне это следует, – поощрил ее Хардинг. – Может, расскажете поподробнее, миссис Холлидей?"
"– Не люблю бросать тень на кого бы то ни было. Знаю только, что манжета у него была в крови, и Бэзил обратил на это внимание. А мистер Гест, явно нервничая, сказал нам, что порезал запястье, открывая жестянку с табаком. Однако категорически отказался показать порез, хотя Фэй и я хотели взглянуть. Резко так одернул рукав.
Я тогда не придала этому значения, но когда миссис Твининг пришла с окровавленной перчаткой – это было так ужасно, мне стало дурно! – невольно призадумалась. Я знала, что мистер Гест без ума от Фэй, а сэр Артур, конечно, обращался с ней очень дурно, унижал при людях и тому подобное… думаю, вам все же следует знать об этом, потому что если у кого и была причина убивать сэра Артура, то у Геста либо у Джеффри, а не у Бэзила. – Она умолкла, продолжая теребить платок, затем добавила: – Заметьте, я не утверждаю, что это он, потому что убийство вполне мог совершить Джеффри.
Никогда не забуду, как он повел себя, когда врач сказал ему, что его отец убит. Меня нелегко потрясти, но тут мне стало не по себе. Из гостиной Джеффри вышел с абсолютно диким видом – лицо его было отталкивающим, мертвенно-бледным; горящие глаза смотрели как-то странно – и он расхохотался! Честное слово! Это было просто ужасно; я перепугалась и даже выразила свое недоумение.
