Скорее уж стерва-иностранка или мистер Холлидей.
Открылась дверь. Вошел Джеффри с нарочито беззаботным видом и сразу же разразился потоком слов:
– О, я понимаю, вы хотите поговорить со мной! Только дело в том, инспектор, что я не могу быть вам особенно полезен, послушайте, я совершенно не могу называть вас инспектором, мистер Хардинг. Звучит в высшей степени нелепо… то есть… – Он взглянул на сержанта и запинаясь сказал: – Ну, вы понимаете!
– Полагаю, мы все-таки сохраним обращение «инспектор», мистер Биллингтон-Смит, – сухо ответил Хардинг.
– Прошу вас, присаживайтесь.
– О, как вам будет угодно! – С легким недовольством Джеффри плюхнулся в кресло и принялся поигрывать галстуком. – Я вполне готов выслушать ваши вопросы… э… инспектор, и ответить, на какие смогу. Надеюсь, вы прочли мои показания?
– Они у меня здесь, – ответил Хардинг. – Остается уточнить кое-какие подробности.
– Право же, добавить мне нечего, но я уточню вам все, что потребуется, – великодушно согласился Джеффри.
– Только совершенно не представляю, что именно. Учитывая, что меня здесь не было, когда отца настигла смерть…
– Скажите, пожалуйста, мистер Биллингтон-Смит, в каких отношениях вы находились с отцом в последнее время? – спросил Хардинг, бесцеремонно перебив его.
– Послушайте, при чем здесь это? – запротестовал Джеффри. – Я же постоянно твержу вам, что меня здесь не было, когда отец был убит!
В голосе Хардинга зазвучала суровость.
– Мистер Биллингтон-Смит, мое время ограничено.
Изволите ли вы ответить на вопрос?
Джеффри сглотнул слюну.
– Хорошо, но все же я не… – Увидев, как окаменело лицо инспектора, он не договорил. – Что ж, нельзя сказать, что мы жили душа в душу. Отец, знаете ли, был ужасно косный человек. Это нужно принять во внимание.
– Иными словами, вы ссорились с ним?
– Да нет, до ссор, собственно говоря, не доходило. Отец иногда орал на меня, но я не ссорился с ним, у меня не тот характер, да и вообще какой толк.
– Почему отец орал на вас?
– Ей-богу, не знаю! Такая уж у него была натура.
Собственно говоря, он хотел, чтобы я поступил в Сандхерст[14], только здоровье у меня не особенно крепкое, да и все равно поступать туда я бы не стал, ненавижу армию, и, когда я увлекся поэзией, я, знаете ли, пишу стихи, он был ужасно недоволен. Конечно же, он считал, что никаких профессий, кроме военной службы, не существует. Я столько наслушался об армии, что меня тошнит от одного этого слова.
