Макер, пораженный его рассказом, признался в свою очередь:
– Утром после убийства Жан-Бена я обнаружил у себя в номере записку, просунутую под дверь, на ней было всего несколько строк, написанных ее рукой, что‐то вроде:
Макер,
Я уезжаю навсегда.
Я не вернусь. Не пытайся меня искать.
Прости меня.
Всю жизнь я буду мучиться из‐за того, что совершила.
Анастасия•В разговоре с Сагамором Макер ограничился описанием их встречи со Львом в ресторане парка О-Вив, где тот вручил ему заявление об уходе.
– У Льва что, проблемы? – спросил Макер.
– У меня ордер на арест Льва Левовича, – без улыбки сообщил Сагамор. – Если вы будете с ним говорить или встречаться, вы обязаны сразу же поставить меня в известность.
В то же время в оживленном центре Старого города Корфу, где царило вечное веселье, Анастасия сидела на террасе своей любимой кофейни. Она приходила сюда раз в неделю, ближе к полудню. Она заказывала на обед салат из помидоров, огурцов и феты, а затем греческий кофе.
Она наблюдала за прохожими, снующими по маленькой площади, утопающей в цветах. Она могла сидеть так до вечера, провожая взглядом скользящие мимо силуэты местных жителей, которые постоянно куда‐то торопились, и неизменных туристов, совершающих очередной марш-бросок. Чаще всего она засматривалась на влюбленные парочки. За ними она следила с особым вниманием. Парочки гуляли, целовались, ссорились. Жили полной жизнью, одним словом.
Последние несколько недель ее не покидало неприятное ощущение, что они со Львом словно в формалине законсервировались.
Она не помнила, когда точно возникло это чувство, но ловила себя на том, что воображает, как они уезжают с Корфу. Хотя Анастасия любила этот дом, любила этот остров, ей здесь очень нравилось, и она бы с удовольствием приезжала сюда в отпуск. Она, несомненно, была счастлива, но прошло уже почти полгода, теперь она и мысли не допускала, что можно остаться тут на всю жизнь. Чем они будут заниматься? Впервые она испытывала что‐то похожее на скуку.
Эти полгода они старались потрясающе выглядеть с утра до вечера, вели завидную жизнь, вне времени и пространства, эти полгода Лев и целая армия прислуги, исполнявшая их малейшее желание, играли слаженно, словно оркестр, без единой фальшивой ноты. Полгода сплошного блаженства. Но и блаженство, подумала Анастасия, рано или поздно приедается.
Полгода им на завтрак подавали икру.
