– Вы бы лучше попросили Тарногола особо не распространяться, если не хотите, чтобы ваши секреты становились общим достоянием. Как вы можете так поступать со своим кузеном?
– Это вас не касается, Кристина, – сухо отрезал Жан-Бенедикт. – Мне кажется, вы выходите за рамки своих полномочий. Поэтому я попросил бы вас помалкивать и ничего не сообщать Макеру.
– Хотите, чтобы я заткнулась? И пусть он узнает эту новость в субботу вечером, в присутствии всех сотрудников банка? Какое унижение!
– Все немного сложнее.
– Ну я же не могу вести себя как ни в чем не бывало!
– Почему вы вообще что‐либо должны ему докладывать! У вас совсем разум помутился от любви к Макеру, это, в конце концов, непрофессионально! Ради бога, Кристина, попридержите язык! В противном случае вас ждут серьезные неприятности, помяните мое слово.
– Пусть каждый делает то, что считает нужным! – заключила Кристина и демонстративно вышла.
Он проводил ее мрачным взглядом и отвернулся, только когда она села в лифт.
Редкая зануда. Ах, как он ругал себя, что согласился взять ее на работу! И все из желания кое‐кому услужить. Он сразу нашел ей подходящий пост, прямо как по заказу. Потом она изъявила желание сидеть в приемной под тем предлогом, что не может должным образом исполнять свои обязанности в общем офисе, в окружении всех остальных секретарей. А он во всем ей попустительствовал, любезность проявлял, и вот как она его отблагодарила.
Внезапно дверь кабинета Жан-Бенедикта распахнулась, и на пороге возник Макер.
– Жан-Бен, скажи, что это неправда! Скажи, что совет не выберет Левовича президентом!
– Приношу тебе свои извинения, – огорченно проговорил Жан-Бенедикт, глядя в пол.
В комнате воцарилась леденящая душу тишина.
Потрясенный Макер рухнул в кресло и закрыл глаза, словно не желая смиряться с реальностью. Его отстранили от президентства в семейном банке! Какой позор! Какое унижение! Что скажут люди? Что скажет его жена? До сегодняшнего дня он считался в Женеве большим человеком только потому, что был наследником Эвезнер-банка.
Но теперь, когда его кинул отец, кинули партнеры, он превратится в посмешище всего города. Его мир рухнул. Прощайте, почести и подхалимаж. А он уже воображал, как в парадном зале совета директоров – святая святых банка – его портрет воцарится рядом с портретом его предка, Антиоха Эвезнера. Интересно, что бы сказал Антиох обо всем этом.
