Мама растерянно смотрит на меня, потом осторожно произносит:
— Доченька, врач сказал, ты можешь не знать. Срок слишком маленький… Даночка, ты ждешь ребенка. С ним все хорошо, не беспокойся. Беременность сохранили.
— Ребенка? — смысл этих слов не сразу проникает в сознание. А дальше я резко отворачиваюсь к стене и жмурюсь, не давая пролиться слезам. Маленький срок — это сколько? Близости с мужем не было около месяца. С тех пор, как я первый раз столкнулась с Марком на бульваре. Но смогу ли быть уверенной в том, кто отец?Впрочем, не факт, что Марку вообще нужен этот ребенок.
Да и как ему сказать? Холодное сообщение «Не звони сюда» я не забыла. Морщусь от головной боли. Чувствую ее даже через обезболивающие. Теперь понятно, почему врач говорил про щадящие.
Понимаю, что пока не способна принимать решения. Все это будет потом. Но видеть Олега не хочу. Прошу маму не пускать его ко мне. Она неуверенно кивает. Кажется, считает, что я еще не полностью пришла в себя. Остаток дня родители проводят со мной, покидая палату только когда приходит врач или медсестра.
А ближе к вечеру уходит сначала отец, а потом и мама, бросив на меня смущенный взгляд. Понимаю причину этого, как только в палате появляется новый гость — мой муж.
Олег выглядит непривычно усталым и подавленным. Не помню его таким. Садится на стул и внимательно разглядывает меня. Вид наверняка ужасный, но мне все равно. Не представляю, о чем нам говорить. Ему, как моему мужу, конечно же, рассказали о ребенке. Не хочу сейчас новых вопросов и обвинений.
Снова отворачиваюсь к стене. Единственный протест, на который я способна. Врач сказал, что восстановление проходит быстро. Но вставать мне разрешат еще нескоро.
— Как ты? — нарушает тягостное молчание Олег.
— Нормально, — отвечаю равнодушно, так и не повернув головы. И так же спокойно спрашиваю: — На меня наехали по твоему приказу?
— Думаешь, я на это способен? — глухо уточняет он.
— Раньше бы не поверила. Теперь думаю, способен. Ты сам мне показал, — отвечаю прямо, даже не стараясь смягчить свои слова.
Слышу шум отодвигающегося стула и поворачиваю голову. Олег нервно проходится по комнате. Останавливается у окна. Смотрит в него и признается:
— Ты права, это моя вина. Я зашел слишком далеко, чтобы заставить тебя быть со мной, — с удивлением слышу в его голосе что-то похожее на раскаяние. Совершенно несвойственное для него. Но он позволяет эту слабость лишь на минуту. А дальше переходит на спокойно-отстраненный тон: — Я знал, что ты не будешь моей.
