Она еще в девяностом году поняла, что рубль будет обесцениваться. Семен хотел квартиру в Москве, там она для него ее и купила – на его деньги, которые он как раз под это дело и собирал. Но в этой «двушке» сейчас живут его родные, и выселять он их не собирается.
Джема неспроста увела ребенка. Она хотела разнузданного секса, и Семен ей в этом не отказал. Молодая женщина заслужила это.
* * *Тяжелая груша едва не лопалась от могучих ударов, цепь, на которой она держалась, натужно звенела, пытаясь вырваться из потолочного крепления.
Это громила Пупс ей так поддавал. Мощный пацан, настоящая машина для убийств. И видно, что работает он от души. Да и остальные пацаны не баклуши в спортзале били, а груши да макивары. И все они так увлечены, что не замечают Семена.
– Стоп, мотор! Передых! – громогласно объявил он.
Пупс остановил кулак на половине пути. Повернулся к нему, просиял.
– Сэм! Братуха!
Он распахнул свои могучие объятия, но Семен весело ткнул его пальцем в грудь.
– Может, в спарринге поработаем?
Он страшно рисковал.
Ведь Пупс мог задавить его одной только своей тяжеловесной мощью. Да и техника у него отличная, и удары поставлены. Но Семен должен был с порога заявить о себе в полный голос. Он привык жить в мире, где старые заслуги не в счет. В лагере свой авторитет ему приходилось поддерживать ежедневно, если не ежечасно.
– Ты это серьезно?
– А почему бы и нет?
Он снял с себя куртку, стянул свитер, футболку. Штаны на нем спортивные, эластичные, ногам в них свободно.
– Ух ты, волына у тебя! – заметил Пупс.
Семен засмеялся. Был у них в зоне один художник, такие татуировки делал, что сам «хозяин» не удержался и украсил себе плечо горным орлом. А Семену этот мастер выколол на левой стороне груди три волчьих морды в одной упряжке. Это символ его лагерной бригады, у всех бойцов была такая татуировка. А еще, ради прикола, Семену выкололи на животе пистолет. Если оголить торс, то со стороны могло показаться, что за пояс у него вложен настоящий ствол.
– Мы же волынские, как нам без волыны! – подмигнув Пупсу, сказал он. Обошел по кругу всех пацанов, пожав каждому руку, наспех размялся и только тогда поручкался с Пупсом.
– Ухач! Подавай сигнал!
Ухач тут же хлопнул в ладоши, но Пупс, похоже, прозевал момент. Зато Семен ударил в тот же миг, ногой, в живот, под самый пупок. А удар у него – спасибо Гусаку – будь здоров. Пупс дернулся так, будто поймал животом бронебойный снаряд. Согнулся, со стоном раскрыв рот.
