. Ты ясно скажи, чего ты хочешь, писку или задницу? А то непонятно, активный ты или пассивный. А может, и то и другое?
– Ты ничего не попутал, фраерок? – побагровел от злости деятель. – Ты с кем бакланишь?
– Бакланят с бакланами. А тебя писки чужие интересуют. Сказать, кто ты?
На плече у Семена висела сумка, в руках он держал свернутый матрас. Но все-таки у него была возможность решить вопрос с этим чудилой. Он резко шагнул вперед и мощно боднул его лбом в переносицу.
Закрывая лицо руками, парень шагнул назад, опустился на колено.
Тут же попытался подняться, но его конвульсивно швырнуло в сторону, и он завалился на бок.
И тут же к Семену приблизился другой арестант. Мужчина лет сорока. Спокойный, размеренный, без понтов. Высокий, плотный, сильный снаружи. Лицо крупное, на щеках вертикальные складки, глубокие, как незажившие рубцы. Он был в свитере с высоким воротом, и не видно лагерных татуировок. Но Семен почти не сомневался в том, что их у него немало.
– И зачем ты это сделал? – без всякого напряжения голосовых связок звучно спросил он, кивком показав на неудавшегося «паспортиста».
– Лучше так, чем петухом объявить, – пожал плечами Семен.
– А твое слово чего-то стоит, чтобы такое объявлять?
– Любое слово чего-то стоит.
Мужчина слегка выпятил плотно сжатые губы и кивнул, будто соглашаясь с ним.
– Ну, хорошо... Циклоп, покажи новоселу его шконарь.
Он повернулся к Семену спиной, а его место занял узколицый парень с уродливым шрамом на лице, который начинался от глаза и тянулся чуть ли не до уха.
Да и глаз этот, похоже, стеклянный. Может, потому и погоняло такое – Циклоп.
Глядя на этого парня, Семен видел, как суровый мужчина лег на блатную шконку возле окна и отгородился от всех ширмой. Видимо, это был сам смотрящий.
– Циклоп, мне бы с ним разобраться! – имея в виду Семена, проговорил весельчак.
Оклемался он, только жажда реванша скорее показная, чем реальная.
– Сгинь, Чумей! – цыкнул на него Циклоп и, обращаясь к вновь прибывшему, ткнул пальцем в шконку, которая находилась близко к двери, но в отдалении от сортира.
– Здесь раскатайся.
А когда Семен бросил на железные полосы скатку, сел. И знаком показал, чтобы он сам опустился по другую сторону пока что еще свернутого матраса. Дескать, разговор есть.
Камера уже потеряла интерес к новичку. Застучали костяшки домино, кто-то сдавленно засмеялся. Люди разговаривали, но как-то тихо. И гама здесь не было. Похоже, смотрящий не любил галдежа.
