Кореец, что шагал впереди, с испугом косился назад. Наш разговор он скорее всего не понимал. Но отлично осознавал, что я говорю с призрачной сущностью. Что, судя по всему, пугало пленника не меньше, чем его новый облик.
— Ты сам знаешь, сколько силы это требует. Сегодня я поглощу найденный осколок. А во время следующей серьёзной схватки, постараюсь придать тебе истинную форму. Так подойдёт?
Безусловно, это была колоссальная уступка в обмен на такую услугу, как транспортировка мебели. К тому же я мог просто отдать спутнику приказ.
Но Сандал сейчас явно не имел в виду эту конкретную ситуацию. Его в целом, беспокоило возвращение своего настоящего вида. И я хорошо чувствовал эмоции, которые обуревали дракона — горечь, страдание, злость. Не знаю, что именно случилось с ним в его прошлом мире, но он точно не планировал оказаться в призрачном теле ястреба.
Когда мы уже сворачивали в помещение, где я собирался провести импровизированный допрос, в воздухе слабо пискнул голос Мьёльнира.
— А чья душш-ш-ша у меня?
Я аж запнулся, шагая по ровной каменной плитке. Сандал, который до этого держался рядом, погружённый в свои раздумья, сочувственно глянул на меня и сорвался с места.
Как объяснить ожившему камню, что у него нет души? Вернее, она есть, но свежая. Крохотный комочек энергии, который обрёл разум за счёт выплеснувшейся наружу божественной силы. По той элементарной причине, что моя собственная смертная оболочка не была готова принять подобный объём.
Кристина усадила корейца на деревянный ящик, а я решил, что оптимальным вариантом будет озвучить чистую правду.
— У тебя твоя собственная душа. Мьёльнира. Душа моего спутника.
Тот на момент задумался и когда у меня возникла мысль, что на этом всё закончится, поинтересовался.
— Это хорошо? В чём разницц-ц-ца?
Странно, что теперь он начал дублировать не только одну букву, но и другие. Или камень это специально?
А вот вопрос у него был из разряда тех, что я слышал практически с самого детства.
— Нет хороших или плохих душ. Все появляются на свет одинаковыми. Но изменяются в процессе.
От Мьёльнира повеяло задумчивостью и на этот раз живой камень действительно замолчал. Я же упёрся взглядом в сидящего на ящика аристократа.
— Каким был твой план?
Несколько секунд тот молча рассматривал меня, никак не реагируя на вопрос. Я видел, как слегка подёргивается и размывается та крохотная точка, что сейчас была его средоточием силы.
