Всего себя любящий мужчина отдаст только верной ему женщине, не обращая внимания на других, но для этого он должен быть уверен в своей избраннице.
- Ты так любишь его?
- Люблю.
- Иногда лучше потерять отношения, чем себя в этих отношениях, Алиса.
- Моё дело сказать тебе правду, а не заставлять тебя верить в неё!
- Алиса, как ты можешь так спокойно говорить обо всём этом? Не боишься, что снова пострадаешь из-за разборок своего мужа непонятно с кем, а?
- Не страх угнетает, папа, а внутренние обиды, разуверения и ощущение собственного бессилия.
У меня были и мечты и страхи. Я преодолела свои страхи благодаря своим мечтам. Я пытаюсь проявлять силу характера – это помогает мне не изменять самой себе. Я пытаясь проявлять силу воли – это помогает мне саму себя перебарывать.
- Этот мужчина причинил тебе боль, дочка, или уже забыла? А сейчас снова причинил, хоть и не своими руками.
- Боль или возвышает или ожесточает, делая душу чёрствой. Это вопрос выбора, папа. Я знала людей, которые после перенесённой боли и потери становились светлее и сострадательнее.
Но знаю и тех, кого внутренняя боль уничтожила. Одно знаю точно: трудности надо принимать мужественно, не подавляя в себе отчаяние, позволяя переболеть и перегореть этой боли.
Лапин подскочил и зашагал кругами по комнате.
- Значит силой придётся уводить тебя, да, дочь?"
"- Папа, ты обещал не вмешиваться в мои отношения с мужем или уже забыл?
- Алиса!
- Что Алиса, что? Человек ценен, когда его слова совпадают с его действиями, папа.
Ты же, кажется, решил отказаться от своего слова?
- Проклятье! – процедил Лапин, бросив на дочь беглый взгляд, она умела поставить на место кого угодно. В словесных дуэлях с ней сражаться всегда было просто бесполезно. Здесь не было шансов.
Молча повернувшись, Лапин вышел из комнаты и спустился вниз. Ярослав с любопытством поглядывал на тестя, уголки губ Яра слегка дрожали от еле сдерживаемой улыбки.
- Уже уходишь, Толь? Полагаю, что моя жена тебе всё доступно объяснила или мне что-то надо добавить?
- Откуда ты знаешь о чём я говорил с дочерью и что она могла мне ответить? - процедил хмуро он.
- Ну, во-первых - это у тебя на лице написано, а во-вторых, я слишком хорошо знаю жену, чтобы понимать, что именно она могла сказать тебе.
- Соколовский, ты должен понять и меня. Я не имею ничего против тебя. Знаю, что ты любишь мою дочь. Но я не хочу, чтобы она пострадала. Отпусти её сам, если так сильно любишь, как говоришь.
