Рус пошевелился, перекатился, утянул ее за собой и прижал ручищами к своей груди.
Маруся почувствовала себя лабораторной лягушкой. Как будто ее катком расплющило. Но сил не хватило, чтобы возразить. Зато она прижалась приоткрытым ртом к смуглой коже на шее. Так и тянуло прикусить ту зубами. Но Маруся решила ограничиться поцелуями.
– Влезешь в мою рубашку? – пробормотал Рустам.
Маруся приподняла голову, в ее глазах появился вопрос. Зачем? Ей и вот так очень даже удобно.
А потом Маруся нахмурилась. Ведь догадка ей не очень понравилась.
– Выгоняешь меня? Домой? – прищурилась Маруся.
– С этим теперь не выйдет. Твой дом со мной. В больницу нужно. Или врача позову, – сурово проговорил Рустам, накрыл девичий затылок ладонью и притянул Марусю к себе, прижался своим лбом к ее и хрипло на выдохе произнес: – Вдруг я там перестарался. Видел же, ты плакала.
Маруся немного «подвисла» от этих слов. Потом фыркнула. Надавила на широкую грудь руками, заставив Руса остаться на постели, а сама поднялась.
Пришлось тут же натянуть на себя покрывало. Маруся не привыкла к тому, чтобы ее видели обнаженной. Пусть даже и мужчина, с которым минуту назад она занималась любовью.
– Ты совсем дурачок, Нагашев! – заявила Маруся, а потом сползла с кровати и потопала в сторону ванной комнаты, уже перед самой дверью, обернулась, лукаво взглянула на Рустама, который лежал, напряженно наблюдая за девчонкой. – Мне было хорошо, потому и плакала. Я вообще люблю порыдать, особенно над фильмами.
Даже если там счастливый финал.
Дверь аккуратно захлопнулась, когда Маруся скрылась в ванной. А Руса отпустило.
Выходит, не напортачил он.
* * *
Маруся плескалась долго. Нагашев уже успел принять душ в ванной, расположенной этажом ниже. Сменил постельное белье. Даже выбрал бутылку превосходного вина, которое, Рус был уверен, понравится его девочке.
А Маруся все еще торчала в ванной. Рустам забеспокоился. И уже собрался стучать в дверь, отделившей его от Маруси, как девчонка сама появилась.
– Ты как? – тут же потребовал ответа Рустам.
От вида разморенной теплой водой кожи и влажных прядей волос, едва достававших до хрупких покатых плечиков, по венам Нагашева вновь заструился жидкий огонь.
Он опять хотел свою девчонку. И да, теперь было все во сто крат острее, мощнее, невыносимее, потому что он узнал, как это: быть внутри нее. Дышать ею. Наслаждаться ее вкусом. И слышать ее стоны.
– Отлично! Но есть хочется, – призналась Маруся.
