Все это было поделено между нами троими. Вернее, между теткой, ставшей моей опекуншей, садовником, который взял Розу, и домработницей, которая забрала тебя. Она в тебе души не чаяла – слишком ты напоминала ей погибшую дочь. Ох, как все-таки это трогательно. Эта добрая женщина действительно заменила тебе мать. Правда, с ней возникла проблема. Ее муж со временем понял, что тетка намудрила с наследством. И поехал к ней выяснять отношения. Нет-нет, он был хорошим человеком, ему не нужны были деньги, и он принял тебя как родную.
Этот человек хотел справедливости. Я слышал его разговор с теткой, у которой в то время жил.
«Вы воспользовались ситуацией и обокрали девочек, – говорил он обличительно, с праведной яростью в голосе. – Как вам не стыдно, это же дети вашего родного брата! Вы нажились на трагедии их семьи. Вы просто ничтожество!»
Тетка вызвала охрану, и его выставили. Твой отец обещал поехать в прокуратуру, но, как это часто бывает, не успел даже доехать. Попал в аварию. – Габриэль вздыхает. – Люди думают, будто бы у ада есть свои врата.
Но мало кто подозревает, что этих врат великое множество – в каждой купюре. В деньгах. Твой отец умер из-за них. А мать, поняв это, никогда больше не показывала носа. Жила себе тихонечко, пытаясь забыть обо всем. Они все пытались забыть! Только я помнил.
Тетка меня обожала – считала родным племянником. И решила, что мы должны непременно жить в Европе. Она неплохо разбиралась в искусстве единственный ее неоспоримый плюс – и приучала меня к прекрасному. В какой-то момент я даже решил, что жить с ней гораздо лучше, чем с другими взрослыми, и попытался назвать мамой – за это получил пощечину.
Она приказала называть себя только по имени и хотела сделать из меня настоящего художника. Известного. Чтобы говорить всем, что это она создала меня. Как будто бы она имела отношение к моему таланту. – Голос Габриэля исказился, стал металлическим. – Я должен был во всем ее слушаться, как покорная собачонка. Делать все, что она велит, писать такие картины, которые она хочет видеть.
Если я не слушался ее – меня били. И со временем я научился быть таким, каким она хотела меня видеть. Ее ручным гением, которым можно было хвастаться. В конце концов она составила на меня завещание. Правда, когда узнала, что я позабавился с одной распутной девкой, хотела переписать его. Но не успела – умерла. Ее внезапно накрыл сердечный приступ, прямо в ванной комнате. Признаюсь, я ей помог – подсыпал кое-что в еду. Не хотел лишаться наследства.
