Он только смеется.
– Какая у тебя мама? – спрашивает он вдруг, когда я ставлю запеканку в духовку и усаживаюсь напротив, забравшись на стул с ногами.
– Добрая. Заботливая. Беззащитная. Знаешь, она очень интеллигентная и не умеет давать отпор хамам. У нее была сложная жизнь – родители рано ушли, муж – мой отец – погиб в аварии еще до моего рождения. Но она очень сильная и все стойко пережила. Знаешь, я ею горжусь, – признаюсь я. – А когда окончу университет, хочу устроиться в хорошее место, чтобы зарабатывать нормальные деньги и помогать ей.
Мама работает в детском саду старшим воспитателем и очень любит свою работу. Когда-то она пыталась сменить профессию, даже домработницей трудилась, но в итоге снова вернулась в детский сад. На каникулах я подрабатываю там.
Я пью горячий черный чай, держа кружку обеими руками. Скоро приедет мама, и меня это радует. Я даже забываю о встрече с Габриэлем.
– А какая у тебя мама? – спрашиваю я Матвея.
Он сцепляет пальцы перед собой и смотрит на них. Кажется, это не самый удачный вопрос.
Если про отца он что-то рассказывал, то про маму – нет. Может быть, не стоило спрашивать?
– Я ни разу не позвал тебя к себе… – осторожно начинает Матвей.
– И?
– Из-за матери. Дело в том, что моя мать, она… Матвей замолкает и смотрит на кончики своих пальцев. – Она нездорова.
– Что с ней? – пугаюсь я.
– Шизофрения, – отстраненно говорит Матвей, словно речь идет о чужом человеке. Я чувствую острый, как клинок, укол жалости. Как же так?..
А он продолжает:
– Не смогла пережить смерти брата.
Он покончил с собой. Спрыгнул с крыши. Когда отец узнал об этом, ему стало плохо. Не откачали. Да еще и бабушка за пару лет до этого ушла. У матери начались проблемы с психикой, попытки суицида. Счастливая семья превратилась в руины.
Это звучит потерянно, как будто бы он все еще не смирился.
– А сейчас твоя мама как? – осторожно спрашиваю я.
Бедный мой мальчик. Он только кажется самоуверенным, а сам страдает в душе – я вижу это по его глазам, полным боли.
В его глазах стеклянная пыль.
– По-разному, – уклончиво отвечает Матвей, а я срываюсь с места и обнимаю его.
В его голосе все еще таится растерянность, тоска и страх ребенка, которого все покинули.
– Однажды ночью я нашел ее в ванной, без сознания, – говорит он глухо. – Тогда я думал, что это конец. Если и она меня бросит, я сам больше не смогу. Иногда она называет меня его именем, а я не могу ей сказать, что я не он, потому что она начинает плакать.
