Не знаю, иллюзия это или нет, но его глаза становятся вдруг другими – измученными, будто даже больными.
– Принцесса, – растерянно шепчет он. – Это не так. Это все не так.
Матвей пытается меня обнять, а я начинаю плакать сильнее, и он тотчас отстраняется, понимая, что не стоит этого делать.
– Теперь послушай меня, Ангелина, – бесцветным голосом говорит он. – Просто послушай, хорошо? Во-первых, я действительно от тебя без ума. Во-вторых, я не отношусь к тебе как к кукле. В-третьих, я купил тебе все эти шмотки и отправил в салон, чтобы присутствующий там биомусор не считал тебя хуже себя.
Мне все равно, во что ты одета, а им – нет. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя дискомфортно. В-четвертых, я разговаривал с важным человеком, партнером по бизнесу, а когда уже возвращался к тебе, они меня перехватили на несколько минут. В-пятых, я не говорил подобной дичи, которую тебе наплела Лика. В-шестых, ты меня напугала, когда пропала. И в-седьмых, я с тобой не играю. Меня к тебе так тянет, что, когда я рядом, внутри все ломается.
Знаешь, каково это?
– Знаю, – отвечаю я едва слышно, ведь я чувствую нечто похожее.
– Тогда ты знаешь и то, что я не лгу. Каждое мое слово – правда.
– Как я могу тебе верить? – Мне вдруг становится смешно.
– Я заставлю Лику признаться во лжи. И поверь, она это сделает, – сообщает с презрением Матвей.
Я верю, что сделает. Эмоции утихают, слезы перестают плавить мои глаза.
– А если ты мне снова врешь? – спрашиваю я.
– Не вру.
– Как мне узнать правду?
– Честно, не знаю, как доказать тебе свою искренность, принцесса.
Да, я совершаю ошибки, и да, у меня ужасный характер. Делаю какую-нибудь глупость, а потом думаю, зачем я это сделал, – склонив голову, вдруг признается Матвей. Его пальцы сомкнуты на коленях так, что побелели костяшки. – Я не хотел сделать тебе больно. Я просто хотел показать тебя всем – свою девушку. Других для меня не существует. Ты. Только ты, Ангелина Ланская. Прости меня.
В его голосе звучит боль.
Мне кажется, что я ослышалась. Кажется, что темный, матово-черный небосклон вдруг склонился набок.
Матвей Веселов действительно просит прощения? Несмотря на глупый завет своего отца? Я удивленно смотрю на него, на мгновение забыв об обиде и горе.
– Что ты сказал? – переспрашиваю я.
Он морщится, словно от зубной боли, и повторяет:
– Прости. Наверное, я поступил глупо, затеяв все это. Только, если хочешь меня простить, сделай сейчас, пока я прошу об этом впервые в жизни. Потом уже не смогу – гордость не позволит.
