Придурок, который анонимно присылал тебе цветы, не подумав, что четное число может тебя напугать. Придурок, который держался в тени каждый раз, когда видел тебя. Придурок, который боялся, что ты такая же, как они.
– Как кто? – щурюсь я.
– Те, кто видит во мне мешок сокровищ, ухмыляется он со злобным весельем. – Знаешь, я привык к деньгам с детства. У меня было все: и игрушки, и техника, и тачки, и уважение друзей, и любовь родителей. Абсолютно все. Поэтому я никогда не был жадным и до определенного момента не понимал, что жадными могут быть другие.
Приятели, которые хотели повеселиться за мой счет, девушки, которые хотели получать от меня подарки, дальние родственники, которые видели в моей семье дойную корову, – их безграничную жадность я осознал, уже учась в старшей школе. И решил, что таких людей в моем окружении не будет. Я всегда искал тех, кто ценит не деньги моей семьи и не статус, а меня самого. Это ведь нормально, когда ты хочешь, чтобы тебя любили просто так, безусловной любовью, как любит мать или отец? За душу, за сердце, вопреки недостаткам.
А характер у меня сама видишь какой! И когда я встретил тебя, боялся, что ты такая же жадная. Что узнаешь про меня и станешь как эти золотоискательницы. – Он делает паузу, и я понимаю, что у него был горький опыт.
Наверное, мне его жаль, но ярость и обида все равно заполняют мое существо, даже удовольствие от головокружительного поцелуя не спасает меня от этих эмоций.
– Что, – говорю я, – модель разглядела в тебе денежный мешок, а не душу?
Наверное, я затронула больную тему – его лицо снова меняется.
В глазах трескается лед, под которым бьется темная вода.
– Уже и про модель знаешь? – хрипло интересуется Матвей.
– Рассказали, – дерзко отвечаю я. – Так что с ней?"
"– С ней все хорошо, – отрывисто отвечает он. Не говори про нее.
– Почему же? – невинно хлопаю я ресницами, ощущая его злость.
Мне нравится вызывать в нем эмоции – я вдруг понимаю это особенно четко.
– Она не такая, – выдает он. – Вот она-то и не искала во мне блеска сокровищ.
Больное место? Ну что ж, ubi pus, ibi incisio. Где гной, там разрез. Буду резать.
– Ах, что вы говорите! – всплескиваю я руками. – Наверное, я что-то перепутала. Разумеется, госпожа модель встречалась с вами ради вашего прелестного доброго сердца, господин Веселов.
Не знаю, откуда во мне столько ехидства. Этот человек открывает во мне новые грани, срывает полотна с картин, которые я сама еще не видела.
– Я же сказал, перестань о ней говорить, – просит Матвей.
