Немного боли всегда только в кайф, да?
Он подмигивает мне и встает. Плавно подходит ко мне, раздевает глазами. Его рука ложится мне на плечо легко и свободно. По-свойски. И я напрягаю мышцы.
– Я просто сдерживал себя, принцесса. Потому что это была не та ночь, чтобы тупо развлечься друг с другом. А ведь если бы не сдерживал, ты бы только рада была, да? Ждала, наверное, когда я начну приставать к тебе?
Я вскакиваю – стою напротив, крепко стиснув зубы. Да как он смеет нести подобную чушь? Он абсолютно отвратительный тип.
И если у него и есть защитные психические механизмы, то этот всемогущий контроль – убежденность в том, что он способен на все.
– Хочешь, мы займемся этим сейчас? – продолжает Матвей будто нарочно, не сводя с меня темных глаз. – Говорят, я неплох в постели.
Он словно невзначай дотрагивается до моей груди. Вырисовывает на ней круг. Провоцирует. В моих венах вместе с кровью кипит серебро и медь.
– Думаю, ты тоже ничего. Хочешь, я…
Договорить он не успевает.
Я бью его по щеке. Впервые бью человека. Наотмашь, звонко. Пощечина звенит, как золотая монета, упавшая на пол, как перелив гитары. Рукой я задеваю и стеклянный бокал, из которого пила сок, не замечая этого, – я переполнена яростью. Зато чувствую, как горит ладонь.
– Не смей меня касаться! – кричу я.
Он глухо смеется. Кажется, ему наплевать, что я ударила его. Он то ли изучает меня, то ли наслаждается моей реакцией, а я настолько не в себе, что действительно хочу расцарапать его кожу ногтями до кровавых полос, только не от страсти.
– Понял? Никогда не смей распускать руки! Иначе…
Я задерживаю дыхание.
– Иначе что? Ты будешь плакать? – издевательски спрашивает он.
– Иначе ты пожалеешь, – шиплю я, как змея.
– А ты умеешь быть страстной, да? – окидывает меня Матвей блестящим взглядом.
Он как будто бы ждал этого срыва. И хочет продолжения. Но я, взяв себя в руки, насколько это возможно, поднимаю руку, направляю ее в сторону прихожей и говорю:
– Пошел вон.
– И это все? – поднимает он темные брови. Ты просто меня выгонишь?
Я не понимаю его. Не понимаю, чего он добивается, чего ждет – лишь краем обожженного яростью сознания чувствую интерес.
– Ты глухой? – чеканю я. – Пошел вон. Сейчас. И никогда не возвращайся сюда.
Он улыбается – как-то жутко, почти свирепо, словно это я в чем-то виновата, и молча уходит, окинув меня пронзительным взглядом и, должно быть, заметив жидкое стекло на моих глазах.
