Никого нет.
Лишь убедившись в этом, я спокойно выдыхаю. В своей крепости я одна. Я включаю Билли Айлиш и варю кофе в медной турке так, как учила мама. По квартире разносится приятный успокаивающий аромат, и, хоть мне кусок в горло не лезет, я заставляю себя выпить чашку кофе и съесть наскоро сделанный бутерброд. А затем иду в душ – я все еще успеваю помыть перед учебой голову. При этом я оставляю дверь ванной комнаты открытой – на всякий случай и пою в душе. Это тоже меня успокаивает.
Из ванной я выхожу в расстегнутом махровом халате и иду в свою комнату.
Там халат падает на пол, я переступаю через него и подхожу к зеркальному шкафу, разглядывая себя. Я из тех, кого нельзя назвать яркими, я словно разбавлена водой – от кончиков ресниц до кончиков пальцев.
Золотисто-ореховые глаза, светлая нежная кожа почти фарфоровая, на которую плохо ложится загар, зато есть россыпь веснушек, карамельно-русые волосы, потемневшие от воды и разметавшиеся по плечам, тонкая фигура, которая мне не нравится. Мне всегда хотелось быть женственной и изящной, как Алиса, чья грудь – зависть всех девчонок из группы, но во мне слишком много неловкой девичьей хрупкости и угловатости.
Я из тех людей, которые не могут похвастаться успехами в спорте, ловкостью и силой.
Мама называет меня Веточкой. Раньше мне это нравилось, а теперь – нет. Веточку легко переломить, а я хочу быть прочной, как железный прут.
Я осматриваю себя с ног до головы и задумчиво касаюсь груди ладонями – мне хочется, чтобы она была такой, как у Алисы.
Пышной и высокой. Внезапно мне приходит в голову странная мысль, которой не должно было и быть. Будоражащая. А что я буду чувствовать, если грудь будут накрывать не мои руки, а его, Поклонника?"
"Я почти вижу, как за спиной появляется незнакомец, прижимает меня спиной к груди и повторяет мой жест – ласково дотрагивается до груди и слегка сжимает. Пульс учащается, но я прикрываю глаза, прогоняя то ли видение, то ли фантазию.
Что за глупости? Не знаю, зачем я думаю о таком, мне неловко перед собственным отражением.
И отчего-то вдруг начинает казаться, что на меня внимательно смотрят. Разглядывают. Оценивают. Изучают каждый миллиметр моей кожи.
Я тревожно оборачиваюсь на окно, выходящее на балкон, но, разумеется, там никого нет. Это снова моя паранойя. В доме никого и быть не может, но я спешно накидываю на себя халат. Затем сушу волосы феном, надеваю линзы и одеваюсь сама.
Синие джинсы, белая футболка, серая толстовка моя обычная студенческая одежда.
