«Ме-109Е» – старая. И на этой машине Артему приходилось летать на курсах совершенствования комсостава ВВС. А новую модификацию «Фридрих» он освоил вчера, когда летел к своим.
– Если бы все было так, как вы говорите, немцы дали бы мне старый истребитель. А эта модель секретная…
Артем очень хотел надеяться на это. «Сто девятые» «Фридрихи» уже имелись в распоряжении советских научно-исследовательских центров. А вдруг на захваченной им машине стоит какой-то новый, еще не изученный мотор, да и радиостанция может быть секретной.
– Секретной, говорите… – задумался особист.
Он принял решение до выяснения обстоятельств взять Артема под домашний арест. Это крайне возмутило Гудимова. Но если он еще как-то мог влиять на капитана Андреева, то с дивизионным особистом он тягаться не мог.
Артему казалось, будто ему обрезали руки. Дудин нашел для него новую машину, он мог летать дальше. А особисты, будь они неладны, считают его шпионом…
23 августа гитлеровские войска вышли к Волге. Сталинград подвергся массивной бомбардировке.
Под прикрытием истребителей немецкие бомбардировщики «Ю-87» и «Ю-88» эшелонированно обрушивались на город через каждые десять-пятнадцать минут. В каждом эшелоне до двадцати пяти бомбардировщиков и по двенадцать истребителей. Уничтожались промышленные предприятия, административные здания, школы, больницы. В районе Сталинградского тракторного завода с лица земли сметалось все подряд…
Двести шестьдесят истребителей Восьмой армии пытались остановить этот воздушный тайфун.
Советские летчики мужественно сражались с врагом, было уничтожено около ста самолетов противника. Но все же отразить удар не удалось. Город подвергся страшным разрушениям.
К этому роковому дню в полку оставалось всего восемь более-менее боеготовых «Яков». К исходу дня осталось только два. И еще подполковник Дудин сумел привести на аэродром дымящуюся, изрешеченную машину. Он смог посадить самолет, но по пути на стоянку машина рассыпалась в хлам. К счастью, Дудин остался жив. Но был отправлен в госпиталь с двумя пулями в бедре.
Артем же был совершенно цел. Только вот душу разворотило прямым попаданием чекистского слова-снаряда. Ведь он не участвовал в этих боях, не помогал своим товарищам, не сбивал немцев… Он чувствовал себя так, как будто был повинен в том, что полк практически прекратил свое существование.
Под охраной его отправили сначала в штаб дивизии, затем в армию. Домашний арест заменили содержанием на офицерской гауптвахте.
