— Он первым на землю Трои наступил! Пророчество сбылось! Прыгай!
— Пророчество сбылось! — молнией понеслось от одного племени к другому. — Пророчество сбылось! Теперь можно с кораблей сойти!
— Бей их, парни!
Троянцы, которые ничего из происходящего перед ними так и не поняли, лишь пожали плечами и тронули коней поводьями. Не знают они ни про какое пророчество. Знают только, что кровью умоются проклятые налетчики, пока сойдут на берег и разобьют лагерь. Не будет им покоя от троянских стрел ни днем, ни ночью.
* * *Лагерь ахейцев шумел, как гнездо рассерженных шершней.
Троянцы заперлись в крепости, стоящей на высоком холме, а в Нижнем городе из ценного и съестного нашлось примерно ничего. Тут хорошо подготовились к осаде. Воины гибли от стрел, летевших из-за спешно сооружаемых стен лагеря. Они гибли из-за болезней, которые начались немедленно после высадки. И в этом воины винили своего ванакса, похоть которого вызвала немилость богов…
Десяток царей собрался в огромном шатре ванакса Агамемнона, который восседал в резном кресле явно местной работы.
В Аххияве не найти подлокотников в виде склонившихся оленей и ножек-львиных лап. И такой чудной одежды, как у гостя, стоявшего перед царем, там не найти тоже. Немолодой мужчина, серебряно-седой, в длинной льняной тунике с синей полосой, низко склонил голову. На макушке его надет остроконечный колпак, в ушах серьги из лазурита, а в руках костяной жезл с навершием в виде орла. Его звали Хрис, и он в очередной раз повторял свою просьбу, изрядно разгневав этим микенского царя.
— Проваливай, старик! — Агамемнон брезгливо оттолкнул ногой упавшего перед ним на колени жреца храма Апалиунаса, который они разорили в одном из южных городов Вилусы. Ахиллес разорил по дороге, если быть точным.
— Молю, верни мне дочь, царь! — не унимался Хрис. — Я за нее выкуп богатый дам. Талант! Целый талант серебра за нее даю!
— Убирайся отсюда, я сказал! — заревел Агамемнон и повернул голову к страже. — Кто его пустил в мой шатер?
— Не гневайся, ванакс, — мягко остановил его Нестор, такой же седовласый, как и гость.
— Это я приказал впустить. Выслушай его. Мы в чужой земле, и тут сильны их боги. Они разгневаются, если ты обидишь их слугу.
— Пусть проваливает, пока я не намял ему бока! — снова заорал Агамемнон.
— Остановись, ванакс! — негромко произнес Ахиллес, сухощавый, перевитый могучими мускулами воин, который сидел до этого в углу шатра, не произнося ни слова. — У нас моровая язва по лагерю пошла.