Кира поднесла ложку ко рту, чуть пригубила немного пересоленный бульон ядреного красного цвета, отправила в рот маленькую порцию и сказала:
– Это роскошный борщ, моя хорошая!
Яркая улыбка сестры стоила маленькой лжи.
* * *
Зима сменилась весной, а потом в свои права вступило лето.
Милана научилась готовить вполне сносный борщ и даже без макарон. А Кира почти научилась жить без Левона. Уже не вздрагивала, просыпаясь по ночам и вспоминая его, обнимающего розововолосую девицу. Впрочем, новая жизнь и новые обязанности, которые на нее свалились, попросту не оставляли времени грустить.
Сестры Лебедевы справлялись-справлялись – и справились.
Милана родила в июле отличного мальчика, Пашку. Крупного – целых четыре килограмма. Чернявенького, совершенно на мать непохожего.
«Видно, пошел в отца», – подумала Кира, когда впервые взяла племянника на руки."
"Но об отце Пашки Милана говорить отказалась, как Кира ее ни пытала, поэтому ей оставалось лишь гадать на кофейной гуще. Было похоже, что этот самый горе-папаша неслабо обидел ее маленькую сестричку, и уже за это старшей Лебедевой хотелось его прибить.
Ну и за неумение пользоваться презервативами, конечно.
Срок Киры подошел в августе. Десятого числа она произвела на свет трехкилограммовую девочку. Тоже чернявенькую. Удивительно, но даже чем-то похожую на своего крошечного двоюродного братца. Поразительное дело, какие шутки порой выдает природа. Два разных отца, две разные мамы, а дети похожи. Видно, у сестер одинаковые вкусы на мужчин.
Кира возвращалась из роддома одна, с замиранием сердца вносила в квартиру свое новообретенное сокровище – Каролину. Самый любимый на свете тепленький комочек счастья. Комочек, требующий многого и совершенно не умеющий спать по ночам.
За ту неделю, что провела в роддоме, Кира научилась разным вещам. Терпеть боль, кормить грудью в любое время дня и ночи, менять памперсы со скоростью звука, пеленать. Спать урывками – по пятнадцать минут, а при удачном раскладе по целых полчаса.
У Киры даже обнаружились сверхспособности: обострился слух, теперь, даже до смерти уставшая, она просыпалась ночью от любого шороха – вдруг это малышка? Может, ей что-то нужно? Также она научилась читать детские мысли. По одному выражению на крохотной мордашке, по звуку кряхтения, интенсивности плача могла определить, что нужно дочке. Голодна? Хочет на ручки? Наделала дел в пеленку? Все вместе? Последнее случалось чаще всего.
