Колетт ерзала на сиденье, и каждый раз, когда она наклонялась вперед, вся машина раскачивалась над пропастью.
— Ривер-стрит, 5? Что еще ты можешь рассказать мне о нем?
— Я не знаю! Вытащи меня отсюда, чтобы я смогла думать! — завизжала она на меня.
Внедорожник ненадежно расшатывался, как будто сильный ветер мог нарушить его равновесие. Я смотрел на Колетт. Действительно ли я хотел спасти жизнь этому чудовищу?
Она не заслуживала спасения.
— Бек! Пожалуйста! — Ее дикие глаза встретились с моими, и она увидела, что я принял решение.
Мое прозвище стало ее концом.
— Я хотел бы помочь, Колетт… но, видишь ли, тебе нельзя прикасаться ко мне, и ты не прикоснешься… никогда больше, — тихо сказал я и целенаправленно отступил назад. — И не называй меня Беком. Я прошу тебя в последний раз.
Ее глаза расширились; Колетт поняла, что я не собираюсь ее вытаскивать. Она была предоставлена самой себе.
Она бросилась к двери, и это движение стало переломным моментом. Белый внедорожник скользнул вперед, с визгом задев боком металлические перила, и исчез за краем обрыва.
На мгновение воцарилась тишина: только шум волн, разбивающихся о скалы далеко внизу, а затем — громоподобный металлический хруст.
33. Ева"
"Я просыпалась медленно, словно выныривая из вялого сна. Во рту пересохло, а в глазах щипало. Как будто каждая часть моего тела была набита ватой или я стала куклой.
Я несколько раз моргнула, пытаясь сориентироваться в окружающей обстановке, прежде чем предыдущие события нахлынули на меня.
Когда я ахнула, то поняла, что что-то закрывает мой рот, заглушая звук. Реальность все еще казалась сном и тело словно парило далеко от меня. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Опустив взгляд, я смогла различить в тусклом свете неровные очертания своего тела. Я была привязана к стулу, который стоял на земляном полу. Единственный свет в комнату проникал из высоко расположенных окон с длинными узкими стеклами по верху стены, выше уровня головы. Я догадалась, что это подвал только по стилю окна, но больше ничего не видела.
Снаружи было совершенно темно, лишь тонкий луч лунного света пробивался сквозь заляпанные стекла.
— Наконец-то проснулась, Спящая Красавица?
Голос Джеффриса пробился сквозь остатки моей инертности, и страх прокачал адреналин по моим венам. Профессор сидел в темноте, как маньяк, и смотрел, как я медленно прихожу в себя.
Он покачал головой и ухмыльнулся.
— Нет, это неправильное прозвище, да? Правильно будет Золушка.
