Так как она уже вытянула мое имя, мне не нужно было обращать внимание на эту чушь. Однако, бумажка с именем Евы всё еще была где-то там, поэтому я следил за игрой, пока этот урод Тайлер не сделал свой выбор. Он вытащил имя какой-то случайной девушки, и я расслабился. Только я мог развлекаться с Евой. И лучше бы никому не вмешиваться.
Сегодня впервые за несколько месяцев я чувствовал улыбку на своем лице. Я смеялся то тут, то там, играл в хоккей с ясной головой и сосредоточенностью и чувствовал что-то еще, кроме апатичного отвращения к своей жизни.
Что-то, что бурлило в моих венах и придавало мне бодрости.
Решение игнорировать Еву и притворяться, что ее не существует, было ошибкой. Это было пассивно и слишком великодушно. Я наконец-то наказывал Еву так, как она заслуживала все лето, и это было приятно. Даже лучше, чем приятно. Я был взволнован возможностью сцепиться с ней, унизить ее. И не собирался останавливаться до тех пор, пока она взмолится о прощении, стоя на коленях, с залитым слезами лицом.
Тогда, и только тогда, бушующий гнев в моей груди наконец утихнет. Возможно. Во всяком случае, я на это надеялся. Это всё, что мне оставалось.
Игра выдохлась, когда пары разбрелись кто куда. Кейден включил джакузи. Он был одержим восстановлением мышц и всегда обливался льдом и расслаблялся в воде после игр. Когда на крыше остались только Ледяные Боги, Лили, Ева и Изабель, пришло время расслабиться.
— Вы идете в джакузи? — спросила Лили у своих подруг.
— Конечно! — Изабель сразу же воодушевилась.
Ева заколебалась.
— Я, пожалуй, просто пойду спать.
— Торопишься вернуться в нашу комнату, Золушка? — подначил я ее.
Я не знал, по какой причине хотел, чтобы она оказалась в джакузи, но мне нравился огонь в её глазах, направленный на меня. Борьба с ней была моим новым хобби, в котором я намеревался преуспеть, а практика ведет к совершенству. Кроме того, я хотел увидеть больше ее невинного румянца. Она могла огрызаться и отвечать на мои колкости точными репликами, но мы оба знали правду.
В плане опыта и мужчин, Ева была сияющей и новой. Ее раскрасневшиеся, девственные щеки были такими занимательными. Я наслаждался ее смущением, а она легко смущалась.
Прямо как в ту ночь. Запихнув это напоминание на задворки сознания, я склонил голову набок, рассматривая своего врага.
Ее подруги пытались убедить ее остаться.
— Пусть уходит. Там и без нее будет достаточно народу, — крикнул я.
Глаза Евы метнулись к моим и сузились.
